За время, пока мы не виделись, он пополнел, уже не казался таким бледным и слабым. Мы неловко заулыбались друг другу.
— А я вспоминала тебя, Джош, — радостно объявила я.
— Ну, как ты?
— Жива, как видишь.
— Здорово, — откликнулся он так, словно убеждал меня. Он огляделся. — Я хотел позвонить... не мог. Я ведь дружил с Моррисом. Ну и все такое.
Пять месяцев назад он сидел у меня на диване — жалкий, костлявый. Я не знала, что сказать ему: между нами горой возвышались ужас и утрата.
— Может, выпьем кофе? — Он стащил шапку, и я увидела, что волосы у него выкрашены в ярко-оранжевый цвет, а ухо проколото.
— А твои друзья?
— Ничего с ними не сделается.
Мы зашли в итальянское кафе. Внутри было темновато, жарко и накурено, кофеварка шипела и плевалась.
— Блаженство! — Я разделась, размотала шарф.
— Я угощаю, — предупредил Джош и зазвенел мелочью в кармане.
— Ладно, раз такой богатый. Мне капуччино.
— И все? — Он был разочарован.
— И миндальный круассан.
Я села за столик в углу, наблюдая за ним. Старший сын Дженни с оранжевыми волосами, совсем мужчина, демонстрирующий мне уверенность. Ему лет пятнадцать. Да, взрослый. Еще несколько лет — и окончит школу.
Он поставил передо мной кофе и круассан. Себе он заказал горячий шоколад и пил его медленно, слизывая сладкие усы с верхней губы. Мы улыбались друг другу.
— Надо было позвонить, — повторил он.
Мы помолчали, глядя друг на друга поверх чашек.
— Я слышал, ты здорово отделала Морриса.
— Или он — или я.
— Утюгом, да?
— Точно.
— Наверное, ему было больно.
— Само собой.
— Я мог бы и позлорадствовать. Слышала про японских якудза? Они убивают своих жертв, пока те без сознания. Вытаскивают на улицу и ездят по ним на машинах, ломая кости. Говорят, боль чувствуешь даже в коме и когда умираешь.
— Да? — Я нахмурилась.
— Одно время мне хотелось убить Морриса. Он дружил со мной. И убил маму.
— По-моему, он все продумал заранее.
— И я так считаю. Или совпадение.
— Из тюрьмы он выйдет дряхлым стариком.
— С негнущимся коленом, — с усмешкой подхватил Джош.
— Надеюсь. Фред освободится раньше. Линкс рассказывал. Судить их будут в следующем году. Но удушить подружку за то, что она тебя отшила, — это пустяки, дадут лет восемь — десять.
Джош поставил чашку и провел большим пальцем по верхней губе, собирая шоколадную пенку.
— Не знаю, о чем еще тебя спросить, — с досадой признался он. — Я столько думал, а теперь растерялся. И больше об этом не хочу слышать. — Он нахмурился и уставился на меня глазами Дженни. Стал таким, как летом, когда мы познакомились.
— Ты считаешь, что я должна что-то тебе рассказать.
— Вроде того. — Он сгребал в кучку крупинки сахара на столе. Помню, примерно то же я спросила у Грейс несколько месяцев назад, в Хите. Я перевела дух.
— Моррис убил твою мать ради забавы.






