Наконец он поднял голову и сообщил:
– Дар часового на мосту и мой только что соприкоснулись. Остается всего миля.
Путники свернули с тропы, по которой ехали, на более торную дорогу, описывающую широкую дугу. Равнина тут была совсем плоской; леса, где росли дубы, буки, орешник, уступили место широким лугам. На дальнем конце луга кто-то, растянувшийся на спине пасущейся лошади, так что ноги свешивались с обеих сторон брюха, выпрямился, помахал рукой, потом ударил лошадь пятками и поскакал навстречу.
Лошадь не имела ни седла, ни узды, да и всадник немногим уступал ей по части отсутствия одежды. Кроме сапог, довольно мятых полотняных трусов и пояса с ножнами на нем не было ничего, кроме загорелой кожи. Оказавшись рядом, он выплюнул травинку, которую жевал, и воскликнул:
– Даг! Так ты жив!
Остановив своего коня, он вытаращил глаза на руку Дага в лубке и на застенчиво отставшую от Дага Фаун.
– Ну и вид у тебя! Никто не говорил, что у тебя сломана кость. Да еще и правая рука... Отсутствующие боги, как же ты вообще справляешься?
Даг ответил на приветствие ничего не говорящим кивком, хоть и улыбнулся.
– Мне кое в чем оказывается помощь.
– Это и есть твоя крестьяночка? – Часовой смотрел на Фаун так, словно крестьянские девушки были такой же легендой, как танцующие медведи. – Мари Редвинг решила, что тебя оскопила толпа разъяренных фермеров. Громовержец кипит, твоя мама считает тебя мертвым и обвиняет в этом Мари, а брат жалуется, что в таком гвалте не может работать.
– Ах, – глухим голосом сказал Даг, – значит, отряд Мари добрался быстро?
– Прибыл вчера днем.
– У всех было время побывать дома и посплетничать, как я вижу.
– У озера только о тебе и говорят. Опять. – Часовой прищурился и направил своего коня ближе к путникам, что заставило Копперхеда предостерегающе взвизгнуть, демонстрируя свои плохие манеры. Часовой, как поняла Фаун, пытался получше разглядеть ее левое запястье. – Люди целый день передавали тебе срочные сообщения на случай, если я тебя увижу. Громовержец, Мари, твоя мама, хоть и твердит, что ты погиб, и твой брат – все хотят сразу же тебя видеть. – Парень ухмыльнулся, сообщив об этих невозможных требованиях.
Даг был очень близок, подумала Фаун, к тому, чтобы просто опустить голову на гриву коня и не двигаться.
– Добро пожаловать домой, Даг, – пробормотал он, но тут же выпрямился и направил Копперхеда так, чтобы ехать рядом с Фаун. Наклонившись к ней, он попросил: – Закатай мой рукав, Искорка. Похоже на то, что денек сегодня будет жаркий.
– Не думаю, что так перевозят отрубленные головы, но издали очень похоже. Неудивительно, что вас считают людоедами.
: Даг рассмеялся, оглянувшись на удаляющийся караван.
– Знаешь, а ведь ты права! Это, любовь моя, кидальники, которые отвозят на зимнее хранение.






