Камбия больше уже не могла плести тесьму и теперь начала теребить ткань платья на своих худых бедрах. Поморщившись, она кивнула. Дор повернулся к членам совета.
– Да, удовлетворит, – сказал он.
– Даг, а тебя?
– Да, – медленно протянул Даг. Он искоса глянул на Фаун, которая тревожно и доверчиво на него смотрела, и ободряюще кивнул ей. – Голосуйте.
Дор, ожидавший возражений, бросил на брата удивленный и подозрительный взгляд. Даг вспомнил слова Громовержца об умелом тактике.
«Да, Громовержец мудрый человек».
Даг стал смотреть на догорающую свечу, а Пакона начала опрос.
– Огит?
– Нет! Никаких крестьянских жен! – Что ж, его позиция была ясна.
– Тиока?
Женщина слегка заколебалась.
– Да. Я не могу заставить свою совесть мастера признать браслеты фальшивкой.
Ригни, когда очередь дошла до нее, жалобно посмотрела на Тиоку и в конце концов сказала «да».
Ласки, явно после внутренней борьбы, сказала «нет».
Сама Пакона сказала «нет» без всяких колебаний и добавила:
– Если мы дадим добро, начнется бесконечная возня, с которой мы никогда не разделаемся. Дови?
Дови оглядела остальных членов совета, пересчитала голоса «за» и «против» на пальцах и смутилась. Если она скажет «нет», все будет закончено, а ответ «да» сделает счет равным и все станет зависеть от Громовержца. После долгой, долгой паузы она откашлялась и пробормотала «да».
Громовержец ответил на ее откровенную трусость долгим неприязненным взглядом, вздохнул, выпрямился и огляделся. На поляне царило молчание.
«Ты же знаешь, что с браслетами все в порядке, Громовержец», – подумал Даг.
Он следил за борьбой честности и практичности на лице командира и восхищался тем, как долго Громовержец сопротивлялся победе последней. Даг в определенной мере хотел бы, чтобы верх одержала честность: по существу дела это роли не играло, а потом Громовержец меньше себя упрекал бы.
– Громовержец? – осторожно спросила Пакона. – Командир дозорных всегда высказывается последним – таков его долг.
Громовержец отмахнулся, словно говоря: «да знаю я все это», и откашлялся.
– Даг? Ты больше ничего не хочешь сказать?
– Хочу, и довольно многое. Я пойду окольным путем, но в конце концов дойду до сути. Впрочем, сразу должен сказать что для меня не важно, смогу ли я высказаться до или после того, как ты объявишь свое решение.
Громовержец кивнул Дагу.
– Тогда давай – жезл ведь у тебя.
У Паконы был такой вид, словно она хотела воспрепятствовать этому, но потом решила не раздражать Громовержца, пока тот еще не отдал свой голос. Скрестив руки на груди, она промолчала. Дор и Камбия встревоженно заерзали, но приготовились слушать Дага со всем вниманием.
Собственный ум казался Дагу неповоротливым, голова у него болела, но на сердце было легко, оно словно парило в вышине.
«С высоты можно и упасть.






