ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Трудное дело – борьба с оборотнями, вампирами и мертвяками. Не каждому дано им овладеть. Для этого не только желание необходимо, но и определенная наследственность. Много слышал Санька Коновалов о... Глава первая Небо на востоке окрасилось в розоватые цвета, напоминая, что с минуты на минуту из-за горизонта должно показаться солнце, которое своими первыми лучами разгонит предрассветный сумрак. Ночь закончилась, оставляя в прошлом кошмар, который довелось пережить семерым мужчинам, стоящим на лужайке около старинного особняка, выстроенного еще в XIX веке каким-то местным купцом, сколотившим солидные капиталы на торговле пушниной. Пришедшие к власти большевики без промедления вышвырнули его потомков из добротного, просторного семейного гнезда, назвав этот грабеж заумным словом «экспроприация». Прошло время, и новые хозяева жизни поступили с потомками тех большевиков примерно так же, как поступали их предки. Правда, называлось это действо не экспроприацией, а приватизацией, но разве в названии суть? Конечный результат, как его ни назови, все равно сводился к одному – собственность перекочевала в другие, более шустрые ручонки. Скиф с замиранием сердца ожидал, казалось бы, такое привычное, обыденное явление, как восход, внутренне приготовившись к самому поганому для себя исходу. Ему было от чего нервничать. События минувшей ночи перевернули его жизнь с ног на голову, и вполне могло статься, что этот восход будет последним в его бурной, но такой недолгой жизни. Он был готов к этому, хотя уходить из жизни в самом ее расцвете все же было до слез обидно. Скиф оглянулся на людей, молча стоявших за его спиной. Эти шестеро были его вспомогательной группой, группой, с которой он работал, доверяя этим ребятам почти как самому себе, и все же... Эта проклятая ночь сделала их врагами, которых необходимо было успеть уничтожить до тех пор, пока рассвет не уничтожит его самого. Скиф реши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Закончив экзекуцию, Мирон обратился к Александру, глядя ему в глаза:

– Ну че, сынок, понял? Теперь давай ты!

Глядя в эти голубые глаза, Саня вдруг осознал, за счет чего в этом заповеднике дикости делается авторитет. Мирон, только что избивший человека, разговаривал совершенно спокойно, как будто ничего и не случилось. Для него стонущий на земле узбек не был человеком в полном смысле этого слова. Он был для Мирона вещью, как, скажем, рабы в Древнем Риме или как крепостные для русского барина. Если бы не уголовная ответственность, он запросто мог бы убить этого представителя Азии, так как не считал его человеком равным себе, да и вообще за человека не считал.

Александр оказался перед выбором: пойти против воли блатного или, наплевав на полученное воспитание и человечность, ударить, открывая себе этим ударом дорогу в элитарную касту. Его душа протестовала против избиения беззащитных людей, но прагматичный разум просто вопил: «Вот он, твой шанс, не упусти его!» И он его не упустил. Он бил ногами ползающих по земле узбеков, чувствуя, как звереет, выплескивая с каждым новым ударом накопившуюся злобу и национальное неприятие. Подобное состояние психики характерно для людей, пребывающих в закрытых, изолированных заведениях, поскольку они находятся в состоянии постоянного, жесткого стресса. В какой-то момент под воздействием внешних раздражителей накопившееся психическое напряжение разом выплескивается наружу, грозя обернуться непредсказуемыми последствиями. Неизвестно, чем бы это избиение могло закончиться, но неожиданно Саня почувствовал на своем плече сильную ладонь Мирона:

– Хватит.

С глаз Александра словно спала невидимая пелена, открывая взору картину устроенного им побоища. Азиаты уже даже не кричали. От полученных побоев они лишились сознания, и только самый крупный из них еще подавал признаки жизни, тихо поскуливая от боли.

Видя душевное состояние новичка, Мирон приобнял его за плечи и направил в сторону казармы:

– Ну, ты, в натуре, дикой! В следующий раз так не увлекайся, а то на дизель загремишь на минутку.

Проходя мимо толпы разноплеменных зевак, он бросил на них злой взгляд из-под бровей и рявкнул:

– Че, суки, вылупились?! Подберите этих урюков, пока никто из шакалов не засек. Быстро!

Толпа зевак как по команде рванула в сторону все еще не пришедших в себя узбеков, подхватила их на руки, утаскивая в сторону хозпостроек, подальше от глаз отцов-командиров.

Вечером того же дня к собирающемуся ложиться спать Александру подошел Степа-шнырь, который был при Мироне кем-то вроде денщика.

– Ты, это, тебя там Мирон к себе зовет, – прогундосил Степа с характерным чувашским выговором.

Александр без лишних вопросов прошел в сторону пролета, где обосновался Мирон с сотоварищами.