ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда мне предложили написать книгу о себе и о «Машине времени», я сначала засомневался. Но потом стало обидно: какой-то там повар может написать книгу, а я нет?Я очень старался, чтобы мои воспомин... «Машина» с евреями Петр Иванович Подгородецкий От автора Писать книжки про «Maшинy времени» придумал не я. И не Максим Капитановский. И даже не Макаревнч, изрядно поэксплуатировавший светлый образ в своих литературных изысках. На самом деле, первым задался такой целью наш общий друг и приятель – мне, к примеру, друг, а Макаревичу, наверное, уже и не приятель – Леша Богомолов, в просторечии Алексеич. Еще в конце восьмидесятых он попросил меня прояснить некоторые вопросы по истории группы, поскольку задумал написать книжку про «Машину». Думаю, что у него получилось бы лучше, чем у кого бы то ни было, поскольку, обладая литературным даром, он знал о нас почти все. Cитyaция, однако, очень быстро вышла из-под его контроля. Алексеич пригласил к себе в соавторы звукорежиссера и бывшего барабанщика группы Макса Капитановского, и работа закипела. Был составлен план, расписано, кто пишет какие главы, кто с кем из персонажей разговаривает (чтобы была живая речь), определены иллюстрации и пр. И тут Алексеич сделал стратегическую ошибку. Посчитав, что со стороны авторского коллектива будет просто непорядочным нe уведомить Макаревича о готовящемся литературном произведении, он привез ему план-проспект книги. Внимательно просмотрев его, Андрей попросил оставить ему экземплярчик и вроде бы дал добро на разработку темы. Алексеич с Максом на радостях отправились в ресторан «Пекин», чтобы отметить начало работы над эпохальным произведением, которое они, не особо торопясь, думали написать месяцев за девять, чтобы младенец не родился недоношенным. Макаревич, как выяснилось, был просто взбешен. Что? Книгу о «Машине времени» будет писать не он? Да этого просто не может быть! В результате его ж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Какие-нибудь «Блестящие» и то лучше. Ну а Чеслав Немен экспериментировал в джаз-роке и играл на синтезаторе. Не как Джон Лорд, конечно, но все-таки играл. Так вот, якобы к нему поехал расстроенный Макаревич, после чего «напитался идеями» (чем можно было в Польше напитаться?) и создал новую «Машину».

Как гласит опять же классическая версия, к пьяному Макаревичу приехал пьяный Кутиков, который в свое время играл в «Машине», но был отчислен за профнепригодность не без участия Сергея Кавагое, узким японским глазом и острым ухом определившего, что попасть в ноты Александр Викторович никак не может. Но Кутиков сообщил, что за отчетный период стал играть гораздо лучше, что у него на примете есть молодой специалист-химик – выпускник химфака МГУ Валера Ефремов, игравший вместе с ним на барабанах в группе «Високосное лето», а также «гениальный клавишник». Под последним он подразумевал меня. К тому же он сообщил, что у меня есть настоящее музыкальное образование. Наверное, что-то из пьяной беседы запало в мозги Макару, и он пригласил меня поработать в коллективе. Так гласит каноническая версия, растиражированная газетами и журналами начала 80-х годов.

На самом деле все происходило не так, вернее, не совсем так. Кстати, именно в этом месте я хочу поблагодарить Кутикова и Макаревича (в первый и последний раз в этой книге) за то, что они проявили редкую дальновидность и гражданское мужество, поскольку пригласить к себе в группу такого раздолбая как я, было Поступком с большой буквы П. В реальности все было гораздо менее поэтичным и романтичным. Чтобы понять, почему я очутился в «Машине», нужно немного рассказать о себе, любимом. Помните анекдот об объявлении в газете в рубрике «Знакомства» – «Коротко о себе. 25 сантиметров».

Как-то раз, слушая в юности программу «Голоса Америки» под названием «Джаз для коллекционеров», я услышал замечательную фразу, которая надолго запала мне в душу. Приятный мужской голос, рассказывавший о ком-то из великих американских джазистов, сообщил следующее: «Он родился в бедной негритянской семье. Когда мальчику было семь лет, родители купили ему белый рояль». Как мне захотелось иметь такой инструмент! Много позже я держал у себя в квартире громадное белое чудище, занимавшее почти половину одной из двух комнат (вторая у меня – спальня). Потом расстался с ним, ограничившись клавишными и компьютерами. Если. бы в семь лет у меня был белый рояль, я, наверное, умер бы от счастья. А сегодня… Что он есть, что его нет. Были бы руки, да голова, ну и душа, конечно…

А родился я в Москве почти полсотни лет назад в потомственной музыкальной семье. Моя бабушка была пианисткой, мама – профессиональной певицей – всю жизнь работала в «Москонцерте».