Но мы организовали бригаду помощи инженерам, и вот… Сами видите.
Юра старательно сосал горячий кофе. Он чувствовал, что замерзает.
— Бр-р-р, — сказал Жилин. — Скажите, а нет ли здесь какого-нибудь оазиса?
Планетологи переглянулись.
— Разве что в кессоне, — сказал один.
— Или в душевой, — сказал другой. — Но там сыро.
— Неуютно очень, — пожаловался Михаил Антонович.
— Ну, вот что, — сказал Быков. — Пойдемте все к нам.
— И-эх, — сказал долговязый планетолог. — А потом опять сюда возвращаться?
— Пойдемте, пойдемте, — сказал Михаил Антонович. — Там и побеседуем.
— Как-то это не по правилам гостеприимства, — нерешительно сказал долговязый.
Наступило молчание. Юра сказал:
— Как мы забавно сидим — четыре на четыре. Прямо как шахматный матч.
Все посмотрели на него.
— Пошли, пошли к нам, — сказал Быков, решительно поднимаясь.
— Как-то это неловко, — сказал один из планетологов. — Давайте посидим у нас. Может, еще разговоримся.
Жилин сказал:
— У нас тепло. Маленький поворот регулятора — и можно сделать жарко. Мы будем сидеть в легких красивых одеждах. Не будем шмыгать носами.
В кают— компанию просунулся угрюмый человек в шубе на голое тело. Глядя в потолок он неприветливо сказал:
— Прошу прощения, конечно, но разошлись бы вы, в самом деле, по каютам. Через пять минут мы перекроем здесь воздух.
Человек скрылся. Быков, не говоря ни слова, двинулся к выходу. Все потянулись за ним.
В торжественном молчании они прошли коридор, захлебнулись горячим воздухом в пустом кессоне и вступили на борт «Тахмасиба». Долговязый планетолог проворно стащил с себя шубу и пиджак и принялся сматывать с шеи шарф. Теплую амуницию запихали в стенной шкаф. Потом состоялись представления и взаимные пожимания ледяных рук. Долговязого планетолога звали Рафаил Горчаков. Остальные трое, как выяснилось, были Иозеф Влчек, Евгений Садовский и Павел Шемякин. Оттаяв, они оказались веселыми разговорчивыми ребятами. Очень скоро выяснилось, что Горчаков и Садовский исследуют турбулентные движения в Кольце, не женаты, любят Грэма Грина и Строгова, предпочитают кино театру, в настоящий момент читают в подлиннике «Опыты» Монтеня, неореалистическую живопись не понимают, но не исключают возможности, что в ней что-то есть; что Иозеф Влчек ищет в Кольце железную руду методом нейтронных отражений и при помощи бомб-вспышек, что по профессии он скрипач, был чемпионом Европы по бегу на четыреста метров с барьерами, а в систему Сатурна попал, мстя своей девушке за холодность и нечуткое к нему отношение; что, наконец, Павел Шемякин, напротив, женат, имеет детей, работает ассистентом в институте планетологии, яро выступает за гипотезу об искусственном происхождении Кольца и намерен «голову сложить, но превратить гипотезу в теорию».






