– А экспертиза?
– Рассказывайте: все возможно… Всего вероятней: Цецерко-Пукиерко, выкрав открытие, скрылся, когда слух в союзную прессу прошел.
«Цац-дза-зац» —
– буфера переталкивались: остановка, огни; из них – ветер выплескивал, – песенкой:
Наш солдатик, – шагом марш!
До Карпат: от Торчина…
Шел, а рожа – скорчена.
И – опять же: «шагом марш» –
От Карпат: до Торчина.
Защищали царский трон
Мы, а наши олухи –
Раздавали в эскадрон
Вместо пушек и патрон
Палки да… подсолнухи.
Брудер, брудер, – вас ист дас?
Как залопалися враз
Бомбы красным отброском:
Продавали оптом нас
Под Ново-Георгьевском.
«Тох» – и —
– ясными окнами темных
и мокрых вагонов —
– сверкнув, —
– в черный морок экспресс несся дальше: из черного морока: из царской Ставки – в Москву!
Рожа скорчена
Третий, четвертый класс!
Все – солдатня; лом тел в стены: ни взлезешь, ни вылезешь; кто-то порты менял; тихий мужик из Смоленска сидел с перевязанною бородою и с клеткой, поставленной в ноги; достав конопляное семя, украдкой щегла кормил с кряхтом.
– Толичество…
– Что?
– Да калек.
– Надо прямо сказать, что избой – мировой!
Но брань сдавливалась, поднимаясь от брюха поджатого иком пустым.
– Поле упротопопили!
Поле телом посейчас,
Точно скатерть, стелено:
Порадела, знать, за нас
Вырубова-фрелина.
В тыле – воры; в тыле – срам;
Вороги да воргии…
Микалай Калаич нам
В рыло – крест Еоргия…
Удирали от фронтов
Роты наши втапоры.
Барабанили про то
Рапортами прапоры.
Кант серебряный и голубые рейтузы (корнет) и высокий худой офицер перетискивались меж шинелью из первого класса чрез третий; глядь – под сапогами лежит голова – носом, вмятым в подошву; на носе – каблук.
– Ездуневич, – задание ваше…
– Так точно!
– Собрать о бумагах: какие, где, сколько; составите списочек; обиняками – об этой Цецерке; вы служите штабу и русской общественности…
– Точно так!
– Не жандармам.
Щелк, дзан – перетиснулись через вагон: он – взорал
Тифами кусает вошь;
Земец рыщет по полю,
К горлу приставляет нож:
«Законстантинополю!»
От Мясницкой прямо в Яр –
Спрятаться под юбкою, —
Храбро лупит земгусар,
Клюкнув красной клюквою.
Смолкли.
Рассвет: под бережистой речкой, – костер; выше – травы ходили, гоня от фронтов свои дымы как полк за полком, на Москву – в безысходном позорище, а не в России, которая выплакала на юрах безысходное горе в бездомное поле.
Протез было мало
Москва, —
– желтизна, оборжавившая за военные годы предметы, —
, – в окне, как в налете; тела, вскрики, ящики; перли; корнет Ездуневич, сщемленный шинелями, перепирал локотню; погон розовый, ражая рожа, наверное, правора, дергала: в пёры и в дёры.
– Гого!
– На побывку!
Худой офицер с синевой под глазами – высматривал.






