Длинное церковное одеяние только усиливало впечатление силы и элегантности, которое внушала его стройная высокая фигура.
Когда Эстер увидела, что он идет по аллее, ее сердце на миг остановилось и тут же лихорадочно забилось, вызвав легкую одышку. Яркий румянец залил ее лицо. Она постаралась придать лицу выражение спокойствия и безразличия, но это ей удалось с большим трудом.
Монсеньор Бригенти вошел в беседку в сопровождении Анджелины, которая рядом с ним казалась еще более худой и невзрачной.
– Монсеньор, я не ожидала вашего визита, – начала Эстер, усаживаясь поудобнее с помощью Анджелины в шезлонге.
Затем взглядом приказала девушке вернуться в дом.
Едва горничная удалилась, мужчина уселся напротив Эстер и, прежде чем заговорить, долго смотрел ей в глаза.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он наконец суровым, почти ворчливым тоном.
– Не очень хорошо, – ответила Эстер.
– Ты скоро поправишься, – ободряюще сказал он, взяв ее руки в свои.
Эстер показалось, что она заметила в его взгляде тень укора.
– Роды были трудные, – проговорила она, словно извиняясь.
– Я это знаю. Тебе нельзя было больше иметь детей, ведь ты рисковала жизнью.
– Врачи много чего говорят. Но как бы то ни было, все прошло хорошо. На свет появилось чудесное создание. Божий дар, который я уже не надеялась получить.
– Я ее видел, твою девочку, – улыбнулся он. – Она красива и похожа на тебя. У нее мало общего с другими детьми.
– У меня ни один ребенок не похож на другого, – ответила Эстер. – У каждого из них свое лицо и особый характер.
– Но у всех есть одинаковый знак на лбу. А у малышки его нет, – осторожно заметил монсеньор. – Возможно, потому, что она родилась семимесячной.
– Ты и правда так думаешь? – спросила Эстер неожиданно грустным и нежным тоном.
Вплоть до этого момента они разговаривали и глядели друг на друга просто как двое хороших знакомых, но тут мужчина побледнел и сильно сжал ее руки.
– Что ты хочешь этим сказать? – в замешательстве спросил он.
Скрип гравия прервал их разговор.
– Анджелина идет, – шепнула Эстер.
Девушка вошла в беседку, поставила большой деревянный лакированный поднос на стол и сняла салфетку. Ароматный вермут был налит в изящный хрустальный графин, рядом с ним стояли два хрустальных бокала на тонких ножках и вазочка с лимонным печеньем, которое испекла Джильда. Сбоку стояла чашка с дымящимся травяным отваром для Эстер.
– Ваш отвар, синьора. – Горничная протянула чашку хозяйке.
– Оставь его на столе, – сказала Эстер, откидывая плед и собираясь встать.
– Синьора заболеет, если ты будешь поить ее этой бурдой, – добродушно пошутил священник.
Девушка покраснела, а монсеньор передвинул кресло и помог Эстер устроиться за столом.
– Все хорошо, Анджелина.






