Страж, который гнался за Фа, теперь выплясывал перед новыми людьми. Потом он начал пресмыкаться, как змея, и подполз к порушенным пещерам; там он встал на ноги; потом вернулся к костру, по-волчьи щелкая зубами, так что люди от него отшатнулись. Он указал рукой; потом изобразил бегущее, пригнувшееся существо, хлопая руками, как птица крыльями. Он остановился подле терновника, провел рукою поверх него черту в воздухе, потом стал подымать эту черту выше и выше до крон деревьев и завершил штрихом, который означал недоумение. Туами что-то скороговоркой втолковывал старику. Лок видел, как он опустился на колени возле самого костра, расчистил кусочек земли и стал чертить по ней палкой. Лику там и в помине не было, а сытая женщина сидела в одном из долбленых бревен, и новый человечек цеплялся за ее плечо.
Лок спрыгнул на землю, опять отыскал след Фа и побежал по этому следу. Отпечатки ее стоп источали ужас, и от сострадания шкура Лока ощетинилась. Он добежал до того места, где преследователи остановились, и сразу увидал, как один из них шагнул в сторону, где его ступни, лишенные пальцев, оставили на земле глубокие отпечатки. Увидал он и разрыв меж скачками там, где Фа подпрыгнула высоко вверх, а дальше ее кровь, которая падала крупными каплями, вела по неровной кривой от леса назад к болотине, через которую прежде было перекинуто бревно. Он пробежал по следу через густые колючие заросли, истоптанные преследователями. Он миновал то место, где они остановились и повернули назад, причем не замечал терниев, которые рвали его шкуру. Потом он увидал место, где ее ноги, совсем как теперь его собственные, погрязли в жадной трясине и оставили провал, который теперь заливала гнилая, застоявшаяся вода. Прямо перед ним расстилалось болото, поблескивающее и жуткое. Пузыри уже не всплывали со дна, и весь взбаламученный ил, который бурыми загогулинами поднялся тогда на поверхность, уже осел, будто ничего не случилось. Даже пена, и тина, и липучая лягушачья слизь отплыли поодаль и неподвижно лежали на безжизненной воде под грязными, нависающими ветками. Здесь следы и кровь прерывались; здесь был запах Фа и витал ее ужас; а дальше не было ничего.
ДЕСЯТЬ
Серый свет побелел, засеребрился, и черная вода в болотинах заблестела. Средь тростниковых и вересковых островков заклекотала птица. Где-то вдали олень из оленей трубил и трубил. Трясина все глубже засасывала ноги Лока, погруженные уже по щиколотки, и ему пришлось махать руками, чтоб сохранить равновесие. В голове у него было недоумение, а под недоумением таился глухой, тягостный голод, который странным образом спускался по телу и подступал к сердцу.






