ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Луна – место, где в роскошных резиденциях под личными куполами поправляют свое здоровье богатейшие люди Земли, учеными открыт новый процесс – звездный эффект, по сравнению с которым атомная бомба,... Бездна Роберт Хайнлайн Ракета, стартовавшая с базы первой лунной четверти, доставила его на станцию Пьед-а-Терра. Фамилия, под которой он путешествовал, благодаря его предусмотрительности начиналась на букву «А», так что он прошел портовую инспекцию и попал в снующий по туннелю к городу челночок до основной оравы пассажиров. Оказавшись в машине, он сразу пошел в мужской туалет, заперся там. Живо застегнул пряжки страховочного ремня, сунул его крюки в держатели на стене и неуклюже наклонился, чтобы достать из чемодана бритву. Тут его качнуло и, несмотря на ремень, он ударился головой – и выругался. Выпрямился и пустил в ход бритву. Усы исчезли; он подкоротил баки, прошелся по краям бровей; полотенцем стер масло, заставлявшее волосы лежать гладко и, расчесанные, они превратились в волнистую гриву. Машина теперь шла ровно, достигнув трехсот миль в час; он выбрался из страховочного ремня, не вынимая крюков из держателей, молниеносно стащил с себя лунный скафандр, достал из чемодана и надел повседневный костюм из твида, пригодный для прогулок по Земле и абсолютно неприемлемый для снабженных воздушными кондиционерами коридоров Лунной Колонии. Туфли он сменил на прогулочные башмаки, которые достал из чемодана. Джоэл Абнер, коммивояжер, исчез; вместо него появился Джозеф Гилеад, исследователь, лектор и писатель. Оба эти имени использовались по необходимости, ни одно из них не было его подлинным. Лунный скафандр он изрезал на ленточки и выкинул их в унитаз, туда же швырнул идентификационную карточку «Джоэла Абнера», затем отодрал пластиковое покрытие чемодана и отправил обрывки вслед за всем остальным. Теперь чемодан стал жемчужно-зеленого цвета с грубой поверхностью, а не темно-к

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Полисмен пошарил в кармане свободной рукой, вытащил записную книжку. Гилеад заметил, что другой офицер отодвинулся на безопасное расстояние в десять футов и нацелил на него пистолет Маркхейма.

– Капитан Гилеад, – прогудел первый офицер, – вы обвиняетесь на основании жалобы свидетеля в том, что воспользовались фальшивым пятиплутоновьхм банкнотом около тринадцати часов сегодня в драгсторе Главной улицы этого города. Мы предупреждаем вас – не оказывайте сопротивления, и советуем все это время не произносить ни слова. Следуйте за нами.

Обвинение может быть основательным или безосновательным, подумал Гйлеад, он же не проверил как следует, что за деньги были в подменном бумажнике. Он не возражал, чтобы его зацапали, поскольку микрофильма при нем нет; что ж, обыкновенный полицейский участок, где не будет ничего более зловещего, чем жуликоватые фараоны и молчаливые дежурные сержанты, все-таки меньшее зло по сравнению со встречей с Недоростком и Компанией.

С другой стороны, ситуация вполне благоприятна только в том случае, если полиция, выслеживая его, не обнаружила раздетого служащего гостиницы, не услышала его рассказа и не начала розыск.

Второй полисмен не приблизился ни на шаг и не опустил пистолет. Это обстоятельство делало все рассуждения чисто теоретическими.

– О'кей, пойду. – Он запротестовал: – Нечего мне руку выкручивать.

Они поднялись на уровень земли и вышли на улицу – и второй полисмен ни на секунду не опустил пистолет. Гилеад расслабился и выжидал. У поребрика стояла полицейская машина.

– Я прогуляюсь, – заявил Гилеад. – Ближайшее отделение за углом. Хочу, чтобы мне предъявили обвинение в моем участке.

Он ощутил ломящий зубы холод, когда его стукнули рукояткой «маркхейма», покачнулся и упал лицом вниз.

Он начал приходить в себя, но еще не мог координировать движения. В этот момент его вытаскивали из машины. Пока его наполовину вели, а наполовину несли по длинному коридору, Гилеад почти пришел в себя, но в памяти был провал. Его впихнули в какую-то комнату, дверь захлопнулась за ним. Он выпрямился и огляделся.

– Привет, дружище, – обратился к нему звучный голос. – Подвинь-ка свое кресло к огню.

Гилеад моргнул, неторопливо опустился на стул и глубоко вздохнул. Его здоровое тело перебороло удар «маркхейма», он опять стал самим собой.

Комната оказалась камерой – старомодной, почти примитивной. Передняя стена и дверь из стальной сетки, остальные стены – бетонные. Единственную мебель, длинную деревянную скамью, занимал человек, который с ним разговаривал. Ему было лет пятьдесят, сложение массивное, тяжелые черты лица застыли в проницательном доброжелательном выражении. Он лежал на спине на скамье, подложив под голову вместо подушки руки, с непринужденностью отдыхающего животного.