Мне сейчас семьдесят два года, так что можешь себе представить, что я вдоволь насладился тем, как наживают состояние и как его теряют. Я устал предугадывать спрос и предложение и решать, что и где купить, а что и почем продать. Это мир молодых и сильных, Рэйвен. Уже сегодня возникло новое племя коммерсантов, с которыми я со всем своим многолетним опытом торговли восточными товарами не решусь тягаться. – Он тряхнул головой, отмахиваясь от явно грустных воспоминаний, и улыбнулся Рэйвен. – Ладно, все это в прошлом, и не к чему ворошить. Так на чем я остановился? А-а, да, я так и не женился. Ну ладно. Возможно, я рискую шокировать тебя, милая, но скажу честно, что прожил не самую благочестивую жизнь и никогда не испытывал недостатка в женщинах. И была среди них одна совершенно особенная…
Он кашлянул и прочистил горло, не в состоянии взглянуть в серьезные глаза девушки.
– Вы хотите сказать, что у вас была любовница, сэр? – прямо спросила Рэйвен мягким и не осуждающим голосом.
– Именно так, дорогая, – ответил старик и расплылся в ухмылке, настолько обаятельной, что можно было точно представить, каким неотразимым донжуаном он был в молодости. – Говоря по чести, у меня их было несколько, но одну я выделял особо. Чудесная женщина, красивая и преданная, и… не без мужества. Ты слегка напоминаешь мне ее, хотя внешне вы отличаетесь, как день и ночь. Но, как и ты, она была целеустремленной и решительной, хозяйкой своей судьбы.
Голос старика потеплел, и Рэйвен дрогнувшим голосом сказала:
– Наверное, вы ее очень любили.
– Достаточно, чтобы дать нашему сыну свое имя, – спокойно ответил сэр Хадриан.
Брови Рэйвен изумленно вскинулись.
– Бэрренкорт, – прошептала она, по-настоящему шокированная.
Сэр Хадриан кивнул, не дрогнув.
– Только не проклинай меня за это, девочка моя! У нас в роду кого только нет: и пираты, и контрабандисты, так что мы не очень подходящая компания для ангелов! Старинному корнуоллскому роду невозможно обойтись без подобных личностей, не правда ли?
– Наверное, – неуверенно протянула Рэйвен и впервые за все время вспомнила о красивом и бесстыжем капитане контрабандистов, так страстно целовавшем ее на темном, продуваемом ветрами морском берегу. Она закусила губу и прогнала шальное воспоминание прочь, запретив себе и думать о той ночи. Вряд ли она может осуждать дедушку. Негодование из-за того, что существует Бэрренкорт, рожденный, так сказать, по другую сторону одеяла, граничило с непростительным снобизмом, а Рэйвен откровенно презирала это качество в других. Не опускаться же самой до него?
– Мне очень жаль, что все так вышло, дедушка. Очевидно, вы сильно любили сына, иначе вряд ли оказали бы ему такую честь.
– Это правда, дитя мое.






