ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эмиль Боев # Введите сюда краткую аннотацию... Реквием Богомил Райнов >/роман/ Встретились мы потому, что были посланы по одному и тому же заданию, только Любо попал туда раньше и уже несколько месяцев подряд тщетно бился над мудреной загадкой, а потом и меня включили в игру. Мы сидели с ним на мраморной скамейке, в тени, на пустынной набережной, и Любо детально освещал мне обстановку, а когда рассказ его подошел к концу, он добавил безо всякой связи: — А у меня, братец мой, есть сын... В ту памятную ночь в горах роковые события разразились на рассвете, и, хотя вокруг нас яростно свистели пули, нам опять удалось разминуться со смертью. А тут, в Венеции, ощутить присутствие роковой опасности было почти невозможно, она таилась в будничном покое, и, когда Любо лениво брел по мосту в сторону Местре, слегка приволакивая ногу, смерть налетела на него в виде черной машины, в виде пьяной черной машины, да так внезапно, что в этот раз избежать ее не удалось, — отброшенный к перилам Любо остался лежать на мосту, точнее, его окровавленное и все еще вздрагивающее тело. — А у меня, братец мой, есть сын... Только этому его сыну, второму, не суждено было долго прожить на свете. Получив сообщение о гибели Любо, Мария пришла в состояние полной депрессии, заботу о ребенке доверили другой женщине, и через непродолжительное время его унесла какая-то болезнь, не помню, какая именно, хотя это не имеет значения, раз это существо ушло из жизни, едва появившись на свет. Так что я сейчас иду не к Любо — его давно нет в живых, и не к его младшему сыну — его тоже нет в живых, а к старшему, живущему вместе с матерью, и, честно говоря, особенно не тороплюсь на эту встречу, так что если я еле-еле плетусь по бульвару Дондукова, то вовсе не из желания погреться на бледном весеннем солнышке — мне хочется по возможности оттянуть это неприятное свид

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И в выражении этого красивого, немного бледного лица видна то ли апатия, то ли рассеянность, то ли обычная усталость.

— Может быть, это тебя не интересует, но в то время, когда твой отец узнал о твоем рождении, мы были с ним вместе там, в горах, на границе.

Любопытное совпадение.

— Я отлично понимаю, что тебе это нисколько не любопытно, однако я обязан рассказать все, чтобы тебе было яснее то, что будет потом.

Парень покорно склоняет голову, давая понять, что он готов до конца вытерпеть речевые симптомы моего склероза.

— Той самой ночью нам предстояло драться с бандитами, стреляться с ними почти в упор по принципу «ты или я», а когда на рассвете все улеглось, знаешь, что сказал мне твой отец?

Юноша продолжал сидеть все с тем же безучастным видом, склонив голову.

— «А я уже подумал, что мне хана. В эту ночь, Эмиль, я снова испытал страх. Испугался, что малый останется сиротой». И много лет спустя, когда враг подло нанес твоему отцу удар в спину, мне довелось быть с ним и в его последний час...

Это мое почти торжественное вступление неожиданно повисает в воздухе, потому что в следующее мгновение из соседней комнаты доносится какой-то шум, затем слышится возглас «Боян!» --и парень опрометью кидается туда, захлопывая за собой дверь.

Паренек снова появляется в прихожей, но и теперь, как и в первый раз, торопится закрыть за собой дверь.

— Видите, в какое положение вы меня... — говорит он с раздражением. — Сели тут, и мать не может пройти...

— Я ухожу, - - говорю в ответ. - - Давай выйдем вместе.

— Куда мы пойдем? — вздрагивает Боян.

— Пойдем выпьем по чашке кофе...

— Не могу. Не оставлю же я мать одну, — возражает парень.

— Мы ненадолго, на каких-нибудь пятнадцать—двадцать минут.

— Я же вам сказал: не могу! — упрямо твердит молодой человек.

— Вот что, мой мальчик, — говорю я с той мягкостью, которая не сулит ничего хорошего. — Я пришел сюда не ради того, чтобы делиться с тобой старыми воспоминаниями, а ради чего-то более важного. Настолько важного, что разговор этот так или иначе должен состояться. И притом сегодня же.

— Так скоро? — вскидывает брови Боян.

— Чем скорее, тем лучше для тебя.

— Только, ради Бога, не надо обо мне заботиться.

— Я не о тебе забочусь. Я думаю о твоем отце.

Он окидывает меня беглым взглядом и отвечает с таким усталым выражением, словно все его упорство вдруг иссякло и осталась одна апатия:

— Ясно, это уж как водится: мертвые куда важнее живых... Ладно, подождите меня внизу...

Минут через пять я уже шагаю по бульвару Дондуко-ва в обратном направлении, а справа от меня этот несговорчивый паренек.

— Куда же мы пойдем пить кофе? — машинально справляется молодой человек.

— Туда, где кофе не пахнет хозяйственным мылом и где разрешено курить.

— Вот так условия, — безучастно роняет Боян.