ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Любить так, чтобы ради любви пойти на преступление, – разве такого не может быть? А любить так, чтобы обречь на муки или даже лишить жизни любимого человека, лишь бы он больше никогда никому не при... Ртуть Амели Нотомб Дневник Хэзел Чтобы жить на этом острове, надо иметь, что скрывать. Я уверена, что у старика есть какая-то тайна. Понятия не инею, что бы это могло быть, но, если судить по тому, какие он принимает предосторожности, секрет, наверное, нешуточный. Раз в день из порта Нё на Мертвый Предел отправляется катер. Люди старика поджидают его на пристани; снедь и почту, если есть, просматривают, а беднягу Жаклин обыскивают. Она-то мне об этом и рассказала с затаенным возмущением: мол, в чем могут подозревать ее, тридцать лет прослужившую старику? Хотела бы я это знать. Однажды этот катер перевез и меня, почти пять лег тому назад. С тех пор я здесь и порой думаю, что обратно мне уже не вернуться. В своих мыслях, когда я злюсь, я всегда называю его стариком; знаю, я несправедлива, ведь старость – отнюдь не главное отличительное качество Омера Лонкура. Он, Капитан, – самый великодушный человек из всех, кого я встречала; я обязана ему всем, и прежде всего жизнью. И все же сокровенный и свободный голос внутри меня зовет его стариком. Я без конца задаю себе один вопрос: не лучше ли было бы мне умереть пять лет назад под той бомбежкой, что обезобразила меня? Иной раз я не могу удержаться и говорю старику: – Почему вы не оставили меня подыхать, Капитан? Зачем спасли? Он всякий раз возмущается: – Если у человека есть возможность не умереть, он обязан жить! – Зачем? – Ради живых, которые его любят! – Те, кто любил меня, погибли под бомбежкой. – А я? Я полюбил тебя, как отец, с самого первого дня. Ты моя дочь, вот уже пять лет. На это мне нечего ответить. Но голос у меня в голове кричит: «Если вы мне отец, как же вы можете спать со мной? И потом, по возрасту вы годитесь мне

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По-вашему, это причина, чтобы быть в обиде на Капитана, – и мне действительно обидно, потому что я страдала от своего уродства. И все же этим лицом я обязана ему.

– Это что еще за вздор?

– Я ведь сказала вам: я не вполне себя узнала… Я была хороша собой, но не была так… прекрасна. Вы говорите, что я стала взрослой, но это, по-моему, не объяснение, мне ведь тогда было уже почти восемнадцать. Нет, я убеждена: это он сделал меня такой.

– Он вас прооперировал? – презрительно фыркнула медсестра.

– Нет. Он меня любил. Он так меня любил.

– Вы подросли и похудели. Он тут ни при чем.

– Тело – да, наверно, вы правы. Но не лицо. Не будь я предметом такой большой любви, от моего лица не исходил бы этот свет и не было бы этой дивной прелести в моих чертах.

– А по-моему, не просиди вы пять лет взаперти в обществе старого маразматика, не несли бы сейчас такую чушь. Возьмите дурнушку, окружите ее любовью – увидите, чего стоит ваша теория.

– Я не отрицаю, кое-какие преимущества мне даны от природы. Но именно благодаря ему проявилась моя красота. Нужно было любить так сильно, как он, чтобы родилась подобная гармония.

– Прекратите, слушать больше не хочу эту чепуху!

– А я бы, наоборот, слушал и слушал, – вмешался Лонкур, растроганно улыбаясь.

– Посмотрите на него, он просто тает от удовольствия – взорвалась Франсуаза. – Немыслимо: пять лет держал ее взаперти, и она же еще его благодарит!

– Если мне позволено будет высказать мое мнение… – продолжал старик.

– Замолчите, или я выстрелю!

– Нет, дайте ему сказать, – вступилась девушка.

– Спасибо, детка, – кивнул он. – Итак, если мне позволено высказать мое мнение, вы обе и правы и не правы. Хэзел не права: когда я увидел ее впервые пять лет назад она уже была достаточно хороша, чтобы вскружить голову всему свету. Недаром я влюбился с первого взгляда и похитил ее. Но Хэзел и права: сегодня ее красота еще ослепительнее, чем пять лет назад. Права и Франсуаза: Хэзел стала взрослой, и это сыграло немалую роль. И Франсуаза не права: моя любовь способствовала расцвету ее изумительной красоты.

– Должно быть, сама-то Хэзел не слишком, вас любила, раз вы такой облезлый урод.

– Нельзя иметь все сразу. Для меня невероятное счастье и то, что она испытывала ко мне нежность.

– Это было нечто большее, чем нежность.