ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Точность – вежливость киллера. Родион Даль в этом смысле очень вежливый человек. Все исполняет аккуратно и точно в срок. Но вот с последним заказом что-то не заладилось. Во-первых, у клиента оказал... Прощай, предатель …Вальщик – русский (или, скорее, новорусский) аналог английского слова «киллер». Добрый день! Для начала представлюсь. Меня зовут… Впрочем, называть свое нынешнее имя не безопасно для меня. Называться же Иваном Ивановичем Ивановым не хочется – банально и, кажется, где-то уже встречалось… Вы уже вспомнили где и улыбаетесь? Настроились на веселый лад? Напрасно – историю я хочу рассказать вам не смешную… Ладно, назову свое настоящее имя, данное мамой и папой и верой и правдой служившее мне до недавнего времени. Оно не очень популярное, но и не из редких – Антон. А вот фамилию опускаю, уж извините… Для полноты картины назову свой псевдоним (кликуху, погоняло – как вам будет угодно). Псевдоним запоминающийся – Чехов. Просто – Чехов, в комбинации с именем – Антон Чехов, без Павловича… Итак, перед вами – профессиональный убийца, тот, кого пресса и авторы криминальных романов именуют заморским словечком «киллер». Однако в криминальных кругах, где я вынужден сейчас вращаться, оно не в ходу. Здесь таких ребят называют проще и по-русски – «вальщик». Профессия наша пыльная, нервная и вопреки расхожему мнению не очень престижная. Зато высокооплачиваемая. В этом отношении работа вальщика сродни труду артиста: истинный профессионал, мастер своего дела оплачивается многократно, несопоставимо выше, чем функционер средней руки. Именно таким профессионалом я и являюсь. Я совсем не похож на угрюмого, коротко подстриженного мордоворота с немигающим взором пустых, точно отлитых из свинца очей и бугрящимися бицепсами. Напротив, я – темно-русый, голубоглазый молодой человек, среднего роста и телосложения, выглядящий несколько моложе своих тридцати лет. Сдержанный, вежливый, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она чудовищно сильна и может свернуть шею практически любому мужику. Она в прошлом сержант МВД. Она…

…Но у нее великолепное – нет, просто величественное тело, его много, и я стану его обладателем… Она, конечно же, не может стать женой или эффектной подругой, с ней невозможно найти общего языка, поэтому нас с ней свяжет только плоть… Плотский инстинкт… А когда нет этой возвышенной иллюзии под названием «любовь» (которую частенько поэтизируют импотенты), то все получается еще лучше…

Меня «отпустило», кажется, я настроился на нужную волну… Плоть начинала звать. Однако тело и конечности непривычно отяжелели…

Никогда ничего не пей и по возможности не ешь в доме врага. Тем более – женщины. Тем более – если у женщины такой взгляд… Но я и выпил-то немного, грамм двести, – ничто для тренированного мужика…

Я не помню, как оказался в постели, и провалился в небытие, едва голова коснулась подушки. Я так и не знаю, что за дрянь она мне подсыпала в минералку, водку или в еду, а может, и не подсыпала. Может, это был какой-то гипноз, но такого паралича воли я не испытывал никогда раньше.

…Я видел дивный сон… Не буду его пересказывать, бессмысленная смесь эротики и русской сказки о Елене Прекрасной. Сон был не в цвет – я оказался в царстве Елены… Ужасной. И отнюдь не сказочной. Придя в себя и разлепив веки, я чуть не зажмурился снова. Она возвышалась надо мной абсолютно голая. Это было как продолжение сна. Огромная бело-розовая глыба. Великолепное, упругое, прекрасно тренированное тело. Тяжелые ручищи, литые плечи. Ступни сорок третьего размера, накачанные бедра, икры… Однако мощные шары грудей, таз, не уступающий по ширине плечам, и треугольник густых темных волос на выпирающем лобке выдавали в ней женщину. Точнее – бабу. Ее плоть, казалось, пульсировала от переполняющей ее женской темной силы, тянула как магнитом к себе, в себя… Я почувствовал ее запах – не духов и не пота, нет, самого ее тела, ее соков, и понял, что готов ее любить, как жеребец кобылу, терзать, разрывать, протыкать насквозь… Я потянулся к этому телу – и с ужасом понял, что не могу двинуться – мои руки были заломлены за голову и прикованы к штанге, лежавшей на полу у изголовья, а ноги, враскоряку, – к ножкам дивана. Я был распялен на своем диване, как на дыбе, – только в горизонтальном положении…

…Что чувствовала она, я не знаю. Я поднял глаза – и все наваждение пропало. Взлохмаченные после сна волосы, челка лезет на глаза, а сами глаза, маленькие, светлые, с острыми, как буравчики, зрачками, смотрели на меня в упор, не мигая, с жесткой насмешкой. Этот взгляд! Опять этот взгляд… Он сковал меня льдом. Пожалуй, если бы даже я не был обездвижен наручниками, то все равно не смог бы пошевелить ни рукой, ни ногой.