ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наступило временное затишье, однако впереди чувствовался вертикальный ток воздуха. Движение его было возвратно-поступательным: приток свежего воздуха сверху сменялся накатами удушливых паров снизу. Мы взялись за руки, прошли несколько вперед и задрали головы, стараясь разглядеть, что же там наверху. При выключенных фонариках можно было рассмотреть лишь неясные блики солнечных лучей, проникавших через два поросших волосами канала. Моя верная подруга подпрыгнула, чтобы коснуться рукой ярко-розовой капли, но не достала, неудачно приземлилась, поскользнулась и… покатилась вниз. Я страшно перепугался, завопил нечто невразумительное, плюхнулся на пятую точку и поехал вслед за ней.

Скольжение наше вмиг превратилось из крутого спуска в отвесное падение, и я уже приготовился вспоминать самые яркие картины и образы из прошлой жизни, как внезапно стенки канала, по которому мы стремительно неслись, сдвинулись и подхватили сначала мою верную подругу, а затем и меня. Тотчас же они принялись волнообразно извиваться и сокращаться. Нас понесло вниз примерно со скоростью эскалатора метро.

— Вот здорово! — заорала моя верная подруга. — Интересно, это и есть та самая перистальтика?

— Лучше береги силы, — пропыхтел я ей, — чем задавать дурацкие вопросы. Я бы на твоем месте спросил: мы как — сами задохнемся или эти проклятые стены нас удавят?

Бесплодна и горька наука дальних странствий.

Сегодня, как вчера, до гробовой доски —

Все наше же лицо встречает нас в пространстве:

Оазис ужаса в песчаности тоски.

Ш. Бодлер. «Плаванье»

9. Чтобы не сбиться со счета и не причинить науке непоправимого вреда, мы решили останавливаться возле каждой планеты и налаживать контакт с братьями по разуму.

Одно из первых открытий, сделанных нами, фиксировало имманентную связь между внешним видом планеты и, так сказать, ее внутренним содержанием.

Другими словами, диалектика и здесь оказалась на высоте.

Жители одного из миров занимались единственно тем, что бесперебойно наводили повсюду глянец. Они лакировали действительность, полировали ногти, доводили любую плоскость до зеркального блеска, а все прочее никелировали, чтобы глазам было больно смотреть.

Эта планета очень глянцево сияла на небосводе.

На другой планете разумные существа дошли только-только до уровня денежного обращения. В ходу были исключительно сребреники. На них покупали и за них продавали. Устойчивость финансовой системы гарантировалась системой воспитания.

Эта планета очень здорово мерцала на небосводе серебряным блеском.

Еще на одной планете жители неистово матерились. Их лексикон был чрезвычайно ограничен, так что для нас не составило труда овладеть новым языком и изъясняться на нем, пожалуй, даже лучше аборигенов.

Эта планета отливала матовым сиянием.