ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Барахтаясь в зловонной мерзейшей жиже, обжигая руки о кислотные стенки пещеры, сшибая друг друга с ног и вопя безумные слова, мы карабкались вверх с неописуемой ловкостью, достойной разве что предков наших — макак.

«И зачем только мы предприняли эту рискованнейшую затею? — прыгали в голове мысли. — Что мы хотели здесь найти? Рай небесный? Елисейские поля? Населенный город, как у Пантагрюэля? Что??? Нет, не лги. Не лги самому себе. Ты отлично знаешь, что искал не рай и не город. Ты думал найти здесь Вселенную, огромнейший мир, полный сверкающих звезд и обитаемых земель. Ты хотел найти здесь истинные чувства, радостные надежды и смысл существования. Но ничего этого ты не нашел, и не твоя в том вина, как не твоя вина и в том, что ты карабкаешься сейчас по внутренностям, и обжигаешь руки противной слизью, и не знаешь, увидишь ли когда-нибудь Божий свет хотя бы еще раз…»

23. Полетел я в другую ночь и в другой сон. Это было уже летом. Орпосовским летом. Имитационные экраны бледнели, предвещая скорый рассвет (по московскому времени), в кроватке посапывал малыш, я погружался в сон, которому активно противилось болезненное возбуждение после долгой ночной работы…

Перед глазами плавали фразы, только что вычитанные в «Советском энциклопедическом словаре», двадцать шестое издание:

«История (от греч. historia — рассказ о происшедшем, об узнанном), 1) процесс развития природы и общества. 2) Комплекс общественных наук (ист. наука), изучающий прошлое человечества во всей его конкретности и многообразии… Превращение ист. знаний в ист. науку длит. процесс…»

«А почему, собственно, длительный процесс?» — цеплялся я засыпающим мозгом за последний островок бодрствования в сознании, как вдруг тишина заклинилась хриплым криком:

— И-и-и! И-и-и! И-и-ыгрм! Ай! А-а-а-а-и-и-и-й!

Я вскочил и наклонился к Анфисе. Ее глаза были открыты, но ничего не выражали, кроме слепого животного ужаса. Она задыхалась в сиплом вое. Не медля ни секунды, я стал трясти ее, понимая, что в такие мгновения только испуг пробуждения может спасти от испуга сна. Она очнулась.

— Что? Что с тобой? — шепотом спросил я ее.

— А? Что? Ох, да, сон, ужасный сон, страшный сон, страшный, страшный, страшный… — Анфиса даже затрепетала от воспоминания.

— Расскажи мне, может быть, ничего страшного нет, — просил я, — а если очень страшно, то расскажешь — и легче станет, ты скоро забудешь, что тебе снилось.

— Женщина… Пожилая женщина… Какая-то моя знакомая… Пожилая и добрая с виду. Мы с ней сидели за столом и разговаривали. Я укачивала маленького на руках.