— Пожалуйста, сколько…
Он остановился на полуслове и оглянулся испуганно: в наступившей тишине резко и жутко прозвучал истерический смех Александры.
— Предъявить… императора! Как последнего, лишенного прав арестанта, воришку, ничтожество… И кому! Посланцу взбунтовавшейся черни! Позор, которого потом реками крови не смыть… Это хуже, чем цареубийство!
— Не идти? — испуганно сказал Николай. — Не идти, ты думаешь… А ты… ты полагаешь тоже, что мне лучше не идти, Бенкендорф?
Бенкендорф пошатнулся и стал на колени.
— Ее величество правы. И я до последней минуты с должной стойкостью отказывался доложить вам об этом чудовищном требовании. Но когда мне шепнули… комиссар это скрыл, он делал вид, что он один, — когда мне шепнули, что ко дворцу подошли пулеметчики и Семеновский полк… Они побратались уже с караулом. И если…
— Семеновцы? — переспросил Николай, и губы его задрожали. Семеновцы? Это… этого не может быть…
Глава 67
Арестант на поверке
На «предъявление» арестованного с рыжебородым пошли два офицера караула, батальонный командир, комендант, рунд. Со скрежетом распахнулась литая, чугунная дверь, за нею вторая — резного темного дуба. Открылась передняя, низ широкой беломраморной лестницы. Навстречу вошедшим теснилась придворная челядь, со всех концов дворца сбежавшаяся посмотреть на комиссара: три-четыре сотни людей… Огромные, тяжелые, как площадной Александр Трубецкого, гайдуки — в синих чекменях, с откидными, золотым галуном обшитыми рукавами, в высоких медвежьих шапках; карлики-скороходы в золотых туфлях, острыми носами загнутых вверх; негры — в малиновых бархатных, серебром и золотом расшитых куртках, в чалмах, в широких шароварах; выездные — в треуголках, в красных, штампованными орлами, черным по золоту, отороченных пелеринах. И целая стая лакеев — в черных фраках, в красных камзолах, в галунных куртках… Орда!
Отречение? Затвор? Отвод глаз! Все осталось как было — ни черточки малой не изменилось в пышном укладе Императорского Большого Двора: та же безумная роскошь, та же толпа раззолоченных тунеядцев, — словно в этой, среди парков залегшей дворцовой громаде не прозвучало и дальнего даже отклика революционной бури, прошедшей страну из конца в конец.
Лица офицеров, шедших с рыжебородым, были угрюмы. На секунду он почувствовал себя пленником. Это заставило остановиться.
— Господин комендант, — обратился он к Коцебу. — Поскольку вывоз арестованных в крепость оказался излишним ввиду возможности обеспечить и здесь надежный надзор, объявите сегодня же служащим дворца, что с переводом арестантов на тюремный режим штаты дворца упраздняются. Останется только персонал, необходимый для уборки помещений.






