Какой резкий контраст представляло собой новейшее убранство комнат с сероватыми от времени колоннами, гордо поднимавшимися в строгой красоте и облитыми теперь лунным светом. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, хотя в верхних слоях воздуха, вероятно, было движение, потому что эоловы арфы издавали по временам тихий, трепетный звук.
Среди этой торжественной тишины ночного часа вдруг послышались приближающиеся шаги; испуганная Лиана спряталась в тень за колонну, и в ту же минуту из-за северного угла дома выбежал ребенок; это был Лео. На босых ногах его были туфли. Наскоро надетые зеленые бархатные панталоны он держал обеими руками, а ночная рубашка его, обшитая кружевами, была расстегнута и спускалась с плеч… Ребенок робко осмотрелся и побежал еще скорее к проволочной решетке. Лиана неслышными шагами следовала за ним.
— Что ты делаешь тут, Лео? — спросила она, удерживая его.
Он испуганно вскрикнул.
— Ах, новая мама! — сказал он, как бы успокоившись. — Ты скажешь об этом дедушке?
— — Если ты намерен поступить дурно, то конечно.
— Heт, мама, — ответил он своим твердым, уверенным гоном и тряхнул локонами; он, по-видимому, выскочил из кровати. — Я только хочу дать Габриелю эти шоколадные фигуры, — я не сам взял их, право, мама! Господин Рюдигер положил их мне за ужином на тарелку. Я всегда прячу их для Габриеля, но наутро не нахожу уже их в кармане: фрейлейн Бергер очень любит их, она целый день жует и всюду шныряет, противная…
— Да где же эта фрейлейн Бергер? — спросила Лиана.
Наставница была представлена ей после свадьбы и произвела на нее очень благоприятное впечатление.
Она играет в фанты в классной комнате и не позволяет мне входить туда; она заперла дверь, — ворчал Лео. — Они там ужасно шумят и пьют пунш; я слышу это сквозь замочную скважину… Я сегодня совсем не видел Габриеля, потому что худо вел себя, но покойной ночи я ведь могу пожелать ему, — проговорил он своим обычным упрямым тоном. — Могу я, мама? Да, могу?
Он просил хотя и настойчиво, но с полным доверием ребенка к матери; радостно встрепенулось сердце молодой женщины: этот упрямый ребенок с первой минуты добровольно подчинялся ее материнскому авторитету, и луч счастия проник в ее изболевшуюся, печальную душу; она обняла мальчика и нежно поцеловала его.
— Дай мне конфеты, Лео! Я сама отнесу их Габриелю. Ты должен теперь лечь спать, — сказала она и протянула руку. — Я скажу ему от тебя «покойной ночи»; но где я найду его?
Лео охотно вывернул карманы и высыпал конфеты в красивые руки матери. Она улыбнулась: такого богатства шоколада нельзя было показать деду: выговор, сделанный за фруктовое мороженое, не ускользнул от ее тонкого слуха.
— Ты должна идти туда, мимо пруда, — объяснил мальчик, указывая на проволочную решетку.






