Девочка горько плакала, утирая слезы передником, и маленькое грустное личико ее было бледно, как известковая стена.
Сторож окончил доклад; Майнау сердито журил детей, и его голос доносился в комнаты. Он раза два поднимал над головами маленьких преступников свой хлыст, угрожая строгим взысканием, если проступок повторится, потом указал им на ворота; девочка опустила передник и пустилась бежать, мальчик последовал за нею, и через несколько мгновений они скрылись за углом под громкий хохот замковых слуг.
— Глупец, глупец! — в бешенстве ворчал гофмаршал и, прихрамывая, побрел от окна к своему креслу. Он был в самом дурном расположении духа. Лен окутала его ноги стеганым одеялом, поправила в камине дрова и спросила, указывая на расходную книгу, какие будут дальнейшие приказания господина барона.
— Никаких, — сердито ответил он, — кроме тех, что я раньше отдал, — не давать больше мадеры там, в индийском доме!.. С ума, что ли, вы сошли, Лен! Вы, кажется, думаете, что у меня деньги с неба валятся? Почему бы вам уже не делать ей ванны из вина и бульона? От вас и это станется!
— Мне все равно, господин барон, какое мне до того дело, — возразила ключница равнодушно. — Не одно ли и то же для меня наливать воду или вино в ложку, которую я подаю ей… Новый доктор просто сказал: она должна пить мадеру.
— Пусть этот болван со всею его премудростью проваливается, куда знает! Ему незачем посещать ее.
— В тот день, как он вступил в должность замкового врача, молодой барон сам изволил проводить его туда, — возразила Лен, нисколько не смутясь грубым тоном своего господина. — Он осматривал ее и уже два раза спрашивал меня, — будто я могу что знать! — не были ли у нее припадки удушья, прежде чем разбил ее паралич?
Между тем Лиана подошла к большому круглому столу, стоявшему посреди зала; на столе был приготовлен завтрак. Взявши кофейник, она стала спиною к говорившим и вдруг испуганно схватилась за свое легкое батистовое платье: искры градом посыпались из камина, с таким ожесточением гофмаршал мешал в нем своим костылем дрова.
— Довольно, теперь вы можете убираться, Лен! — крикнул он со сверкающими глазами и указал на дверь. — Вы с вашей бабьей болтовней надоели мне!
Ключница с покорностью пошла к двери и уже взялась было за ручку. При этом шуме барон опять сильно ткнул в дрова костылем и повернул лицо к уходившей.
— Лен! — снова позвал он ее. — Вы самая несносная женщина, какую мне когда-либо приходилось иметь в услужении, но вы по крайней мере имеете то преимущество пред прочей прислугой замка, что по большей части бережете мудрость свою про себя и не пускаетесь в рассуждения… — Тут он откашлялся.






