Он не обернулся, но его голос, мягкий и ровный, заставил ее остановиться и замереть на месте:
— Если верить данным на стене в комнате Бипа, он родился через восемь месяцев после моего ухода.
Линдсей передернула плечами.
— Расспроси местных сплетниц. Они обязательно расскажут, что у меня был роман и поэтому я захотела развестись с тобой.
— Нет. Может быть, после, но ты ни с кем не путалась за моей спиной. Я знал бы об этом. — Его голос звучал ровно и бесстрастно. — Зачем ты лгала мне, Линдсей? Почему сказала, что он не мой сын?
Она помолчала, потом решила больше не лгать. Ответить честно:
— Потому что он был тебе не нужен. Ты никогда его не хотел.
Он обернулся к ней, расправил плечи, словно готовясь к удару:
— Да, верно — не хотел. И не скрывал этого. Но ты не верила мне, не так ли? Ты нарочно пошла против моих желаний и забеременела, хотя знала, что я не хочу ребенка.
— Множество людей думают, что они не хотят детей, Гибб, и только потом обнаруживают, что появление ребенка приносит в жизнь счастье. Я надеялась, что ты тоже переменишь свое мнение.
— Мы же договаривались, Линдсей, что ты будешь принимать таблетки, а ты нарочно не стала их пить, чтобы забеременеть.
Линдсей только безнадежно махнула рукой.
— Я вовсе не старалась все так хитро рассчитать, как ты говоришь.
— В таком случае как ты это назовешь?
— Какая теперь разница? Бип уже часть этого мира, хотел ты когда-то этого или нет. И теперь он в опасности. Вот все, что меня волнует.
Внизу хлопнула дверь, и Бен Арментраут, перешагивая через две ступеньки сразу, поднялся в квартиру.
— Линдсей! — крикнул он из холла. — О, девочка моя…
Говорили мало. Хейди вскоре ушла домой. Бен сидел за кухонным столом, стискивая руками голову. Гибб неподвижно стоял у окна гостиной и смотрел вниз на площадь. Линдсей примостилась у безнадежно молчащего телефона.
Игрушечного слоненка она где-то оставила, а вместо него у нее в руках оказался Спатс. Теплый мурлычущий кот немного успокоил ее, словно его громкое урчание обещало, что все будет хорошо. Бен принялся варить кофе. Когда все было готово, Линдсей побрела в гостиную, чтобы спросить Гибба, не хочет ли и он чашечку.
Гибб не произнес ни слова, только покачал головой. Он смотрел на башню на площади. Линдсей почувствовала, что у нее сжалось сердце. Как ему, должно быть, сейчас больно — может быть, даже больнее, чем ей. Он потерял сына, которого только что обрел.
— В тот день ты не просто сделал воздушного змея, — мягко сказала она. — Ты воскресил воспоминания.
Сначала ей показалось, что Гибб не слышал, но он снова отрицательно покачал головой.
— Ты ничего не поняла, Линдсей. Его голос звучал устало, но уже без гнева. Она стояла и ждала продолжения, но Гибб даже не обернулся.
— Я была не права, Гибб, — заговорила она. — Я думала только о себе.






