ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Сиротская доля Болеслав Прус I. Ясь едет к родным Друг мой! Ты упрекаешь меня, будто я питаю слабость к описаниям горестей честных людей и радостей бездельников; ты говоришь при этом, что я вижу мир в одних только мрачных красках. А поступаю я так только ради оригинальности. По сути дела, я сам не верю в то, что пишу. Мир, как известно, океан счастья. Всякий, кто плывет по нему, очень доволен — и он прав. Если же иной и захлебнется, а иной пойдет ко дну — это ровно ничего не доказывает. Согласившись с этим принципом, я решил стать оптимистом. Дело очень легкое: для этого надо только смотреть на вещи с разных точек зрения. Вот хотя бы сейчас: разве мы не счастливы? На дворе, правда, холодно, но только на нашем полушарии. Где-нибудь в другом месте климат умеренный в даже настолько жаркий, что люди могут печь хлеб на открытом воздухе, — те, понятно, у кого есть мука. Впрочем, и холод не всем портит настроение. Рад владелец угольного склада — у него хорошо пойдут дела; рад паук — он поймал последнюю в этом году муху, а муха жужжит так, словно и она вполне довольна. Смерть, к примеру, считается у людей самым страшным событием. Но это предрассудок, в чем наилучшим образом убедился пан Винцентий. Был он мелким служащим, получал несколько сот рублей жалованья и смерти боялся как огня. Однако, когда роковой момент наступил, незаметно было, чтобы он очень волновался. Махнул рукой, словно желая сказать: «Глупый мир!..» — и умер. И сделал это, право, не хуже, чем самый замечательный актер. Ба!.. Даже лучше, потому что не поднялся, хотя его и вызывали. Говоря по совести, к пану Винцентию взывала не публика, а его собственная жена да еще сын, Ясь. Впрочем, его можно и не считать, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Что ты скажешь, дорогой сосед, — обратился он однажды к Петру, — если мы заберем твою кузину?

— Зачем она вам! — ответил Петр, презрительно махнув рукой.

— Она будет у нас гувернанткой, так же как и здесь.

Пан Петр подкрутил ус и взглянул исподлобья на собеседника.

— Разве она у нас гувернантка? — заметил он. — Просто… родственница.

— Я бы ей назначил двести рублей! — продолжал Анзельм, не глядя на соседа.

Пан Петр возмутился.

— Пустые слова! — воскликнул он в гневе. — Она от нас не уйдет ни за какие деньги…

— Уйдет! Уйдет!.. А впрочем, давайте спросим у нее.

— Ладно… спросим!.. — с раздражением ответил пан Петр, втайне встревоженный, хотя и не решался поверить, чтобы пани Винцентова могла оказаться столь неблагодарной.

Бедную женщину тут же позвали, и, к величайшему удивлению пана Петра, она призналась, что готова покинуть его дом.

— Что это значит, Зузя? — вскричал пан Петр. — Разве тебе у нас плохо?

— Нет, конечно, хорошо… — смущенно ответила вдова, — но у пана Анзельма я буду получать жалованье…

— Ну, если ты настаиваешь на твердом жалованье, — уточнил родственник, — то с этого времени я могу платить тебе сто пятьдесят рублей в год.

— Большое спасибо, дядя, но… мы уже условились с паном Анзельмом…

Дядя ничего не ответил, и пани Винцентова потихоньку выскользнула из комнаты. Тут пана Петра прорвало.

— Нечего сказать, красиво ты поступил со мной, сосед! — вскричал он. — Пристало ли тебе вносить раздор в семью?.. Подумаешь, какая блестящая карьера ожидает ее — гувернанткой будет.

— Здесь она и гувернантка и экономка! — поспешно возразил Анзельм.

— Что значит — экономка?.. Она тут как у себя дома, хозяйка!.. Если бы мы ее не приютили после смерти мужа — она умерла бы с голоду… Не сумела бы и вещами распорядиться, если бы мы их так выгодно не продали!

— Что толку от выгодно проданных вещей, если денег уже нет?

Последнее замечание чувствительнее всего задело пана Петра; забыв о правилах гостеприимства, он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и оставил соседа в одиночестве. Пан Анзельм нисколько не обиделся; он тотчас сел в бричку и уехал домой, с удовольствием думая о том, что помог человеку в большом несчастье.

С этого дня, правда на очень недолгое время, положение вдовы и сироты в доме родственников изменилось. Пани Петрова осыпала милую Зузю и Яся ласками, пан Петр немедленно пожелал сшить мальчику новое платье, а его матери платить отныне двести рублей. Почтенный родственник поступал так не столько из чувствительности, сколько для того, чтобы избежать скандала и удержать полезную для дома Зузю.

Но пани Винцентова, при всей ее мягкости и уважении к опекуну, заупрямилась. Она, видимо, была не из тех, кто умеет ценить родственные привязанности.