* * *
– Ты ничего не забыла?
– Я все взяла, Изабель. Ты уже три раза проверяла. И Оливия проверяла. И Ровена с Серафиной тоже. Я ничего не забыла.
Кроме собственного сердца.
– Ну, если ты уверена…
Ханна порывисто обняла старую леди.
– Я люблю тебя, дорогая, – пробормотала Изабель, прижимаясь к Ханне.
– О, я тоже люблю тебя!
Ханна резко отстранилась и взглянула вниз с лестницы. В холле беспорядочной толпой теснились слуги.
– Поезжай. Тебе надо поторопиться, иначе опоздаешь на поезд. Кондукторы совершенно не считаются с опоздавшими, даже если речь идет о владельце железной дороги. – Изабель постаралась улыбнуться.
– Я буду ужасно скучать, – шмыгнула носом Ханна, и Изабель расплакалась. Она трогательно терла глаза платочком и часто моргала.
– Да уезжай, наконец! Иначе я велю запереть входную дверь и никуда тебя не отпущу!
Где-то за спиной Изабель распахнулась одна из дверей, грохнув ручкой о стену. Из комнаты выскочила Эсмеральда, нетерпеливо махая хвостом, Подбежав к Ханне, она ткнулась носом ей в ладонь. Девушка присела, чтобы потрепать собаку по холке. Эсмеральда спрятала огромную морду ей под мышку.
Вздохнув, Ханна поднялась и взглянула вниз, в холл.
– Эсми, ты проводишь меня?
Собака неодобрительно засвистела носом и побежала вниз по лестнице. Скрепя сердце Ханна спустилась за ней.
Смотреть в глаза слугам оказалось нелегко. Они провожали ее грустными, полными сожаления взглядами, и у Ханны в очередной раз сжалось сердце.
«Почему я должна уезжать? Почему должна прощаться с теми, кто стал мне близок и дорог? Всю свою жизнь я училась быть самостоятельной, привыкала к тому, что только моя семья может любить и принимать меня такой, какова я есть. А теперь я узнала, что бывают узы не менее крепкие, чем родственные, и чувства, которые способны поселиться в сердце за короткий срок – навсегда».
У входной двери она заметила Констанс и Дадли, за ними стоял Слейд с небритым, мрачным и решительным лицом.
Значит, он все-таки пришел…
А ведь та ночь после бала стала их последней ночью. Ранним утром Слейд переехал в свой особняк, словно больше не мог вынести близости жены.
Сейчас он казался неподвижным изваянием, застывшим у двери. Рука его лежала на дверной ручке. Он готовился повернуть ее, выпуская Ханну на свободу. Слейд осунулся, под глазами залегли тени, словно после бессонной ночи, но Ханне, украдкой посмотревшей на него, он показался воплощением элегантности и красоты.
Она должна попрощаться с каждым.
Девушка приблизилась к Ровене и Серафине. Две сестры вытирали рукавами морщинистые щеки, мокрые от слез. Ханна обняла служанок, пробормотав каждой на ухо добрые слова.
Миссис Эдгарс громко высморкалась в белый передник и зарыдала. Пожав ее пухлую руку, Ханна призналась, что никогда не забудет ее воздушных пирожных.






