Али не русский?
Незнакомец ответствовал не сразу, но потом сказал чуть хрипло:
– А я и сам не знаю – русский я аль нет.
Игнат на чудного человека повнимательней взглянул, но ни хмыкать, ни вопрошать не стал, а предложил:
– Ну так водки выпей да закуси. Может, спознаешь после. Языки говяжьи есть, рубец, хвост бычачий, стерлядка провесная. Хочешь, щи поставим в печь, поросенка с хреном.
– Ничего не надобно, – отверг незнакомец предложение Игната. – Водки полштофа дай.
Игнат подал ему бутылку и стакан. Пока тот пил, глотками жадными, взахлеб, искоса смотрел на странного пришельца. От закуски незнакомец отказался, но вытер губы не ладонью или рукавом, а платочком свежестиранным – Игнат заметил.
– Ну, не узнаешь меня? – уставился он на трактирщика.
– Не-е, – вглядывался Просолов в черты лица стоявшего перед ним мужчины, а в голове уж что-то прыгало, скакали косточки каких-то счётов, на которых выводилось какое-то число, будто способное Игнату подсказать, кого он видит. – Не признаю, мил человек, прости.
– Э-эх, Игнаша, – вздохнул прохожий. – Шапку, что ль, снять? – и уж тащил с седоватой головы свой малахай.
Перед Игнатом стоял Иван Устюжинов, но совсем не прежним юношей, с румянцем и пушистой бородкой, был он теперь. Мужчина сильный, видно, пострадавший, изведавший немало, измученный, стоял перед трактирщиком.
– Ну, все не признал?
– Господи, Ванюша! – привстал Игнат и снова сел, отбросив зачем-то несколько косточек на счётах. – Да откуда ж ты? Жив, что ль?!
– Жив, как видишь, ежели не веруешь в бродящих мертвяков.
– Не верую, Иван, живой ты! – и засуетился: – Да ты иди ко мне сюда! Сейчас жену покличу, сготовит что-нибудь! Э-эх, ма! Живой, а я уж думал... Да иди, иди ко мне!
Иван, снимая шубу, прошел к Игнату за прилавок. Трактирщик обнять его хотел, но тот словно не заметил его порыва. Уселся и снова принялся за водку.
– Ты, я вижу, делом обзавелся, окапиталился...
– Да вот, Иван, – смущался Игнат, – процветаю помаленьку трудами рук своих.
– Хорошо сие. И себе прибыток, и государству польза. Хорошо. А Просоловым чего ж назвался?
– А ить сие мое отеческое имя. Суета ж – прозванье было.
– Не суетишься, стало быть, таперя?
– А зачем нам суетиться, – провел Игнат рукой по бороде. – Суета торговле помехой токмо будет.
– Ну а остальные, что с тобой ушли, чем промышляют?
– А кто их ведает. Я уж лет десять, как никого не видел. Тогда ж, шешнадцать лет назад, Судейкин Спирька да Рюмин Ванька с бабой своей в Тобольске жить остались, в канцелярию на службу поступив. Мои ребята здесь, в Иркутске, промышляли зверобойством. Попов да Брехов на Камчатку двинули, Лапин, Березнев да Сафронов Петр в Охотск направились. Я ж здеся к званию купеческому пристал, но решил трактир завесть, вот и промышляю тако.
– Понятно.






