Мама всегда говорила, что с праздника лучше уйти, не дожидаясь, когда все разойдутся.
Взяв вилы, он начал чистить ближайшее стойло, где, прислонившись к стене, стояла старая кляча Люси, давно ослепшая лошадь. Иногда Чарли диву давался, глядя на Люси: до чего же она похожа на него – такая же старая, но все еще живет и временами взбрыкивает. Выглядела кляча такой же усталой, как и ее хозяин, и точно так же смиренно ожидала скорой смерти.
Старику хотелось думать, что внуки будут скучать по нему и им будет не хватать деда, когда он умрет. Внучата любили ездить к нему, особенно на Рождество, когда он прицеплял к трактору сани и катал визжащих от восторга мальчишек по заснеженным холмам Олбани. Но теперь они уже подростки и слишком солидны для традиционных развлечений. Впрочем, обе дочери говорят, что и он стал слишком стар, чтобы соблюдать традиции.
Временами Чарли с трудом узнавал своих родных дочерей в двух седовласых матронах, которые непрестанно жаловались на тяготы деревенской жизни, пробыв у него в доме самую малость, и при этом называли его папой.
Неужели было когда-то такое время, когда и Мэри Лу и Пола собирались выйти замуж и жить на ферме вместе с ним и Мэйбл?
– Мы будем жить здесь одной счастливой семьей, папочка, – говорили они, как когда-то говорил сам Чарли своим родителям.
Но потом девочки подросли, и все их планы рассеялись, как утренняя дымка. Дела поглотили их с головой, они уехали. Проклятая суматоха жизни увела их из родного дома, так же как она отняла у него Мэйбл, когда жена была ему так нужна.
Теперь он остался на ферме один, изо всех сил сражаясь с запустением и собственной немощью, мучаясь от мысли, что внуки продадут ферму в ту минуту, как перестанет биться его сердце.
«Конец рода».
Эта фраза все чаще вспоминалась ему каждый раз, как сердце сжимали тиски давящей боли. Надо бы позвонить доктору Тонтону, но что проку бороться с неизбежным?
Когда-нибудь все равно придется умереть, думал он, и чем раньше, тем, пожалуй, лучше. Чарли ожидал смерть, как желанную гостью.
Мэйбл уже заждалась его где-то там, на небесах, и Чарли-младший, который родился мертвым в сороковые годы, и мама, и отец, словом, его давно ждет их старый клан.
«Конец рода».
Некому стало носить имя Лима, нет у него наследников – некому наследовать ни фамилию, ни семейную ферму, как когда-то унаследовал ее сам Чарли от своего отца, а тот – от деда, а тот…
Чарли застыл на месте, услышав на улице резкий звук.
Как будто хлопнула дверца машины…
И другая.
Нахмурившись, он выпрямился, отставил вилы и направился к двери хлева, которую закрыл, чтобы его не продуло сквозняком. Он ковылял к выходу, страшно жалея, что не может уже передвигаться так же быстро, как когда-то в молодости. Вилами он пользовался, как странническим посохом.






