УБИЙСТВО В ЦЕРКВИ ПОСТАВИЛО ПОЛИЦИЮ В ЗАТРУДНИТЕЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.
– Слава новорожденному царю.
ВОСКРЕС ЛИ РЕЛИГИОЗНЫЙ УБИЙЦА?
– Прощение и мир земле даны.
СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА СТУДЕНТОК КОЛЛЕДЖЕЙ СБИВАЕТ С ТОЛКУ ПОЛИЦИЮ НОВОГО ОРЛЕАНА.
– Господь и грешники примирены...
УБИТ АЛТАРНЫЙ МАЛЬЧИК.
– Снова... – он замолчал, затем запел крещендо: – Господь и грешники примирены. – Это строчка ему особенно нравилась.
Избранник улыбнулся, глядя на результат своего труда, прикрепляя кнопками прославляющие его газетные заголовки к календарю с его святыми. Святая Жанна д'Арк, святая Екатерина Александрийская, прекрасная маленькая Филомена, святая Мария Магдалена... такие красотки.
Но пресса не понимала его, а общественность понятия не имела, что он выполняет ее работу.
Полицейские, конечно, были идиотами, хотя пресса оказала ему должное уважение. Наконец-то. Однако не было ни единого упоминания о божьем деле, о миссии. Конечно, они не знали об этом. Полиция держала представителей четвертого сословия в неведении, отговариваясь такими словами, как «ритуальные убийства» или «зверское преступление», чтобы не появились подражатели, и чтобы кто-нибудь ради нескольких минут славы не приписал его деяния себе. Поэтому прессе не позволили понять, в чем заключается его миссия... и он должен это исправить. Письмо в газету или звонок на радиостанцию... рискованно, конечно, но... может... Он остановился, думая, какому диджею позвонить.
Доктору Сэм на ее шоу «Полуночные признания».
Прекрасно.
Да... но сначала надо заняться первоочередными делами.
Ему нужно поймать двух следующих жертв. Сначала святую Бибиану, затем святую Люси. Время истекало, и пока полиция пытается выяснить, как жалкий алтарный мальчик связан с остальными убийствами, он должен сделать свой следующий ход. И для этого ему понадобится небольшая помощь.
Напевая себе под нос, он спустился по лестнице в подвал. Когда он открыл дверь, ему в нос сразу же ударила сильнейшая вонь от собак и фекалий. Животные теперь сидели тихо, но когда он открыл дверь и включил красный свет, началась какофония завываний. Что еще хуже, у суки началась течка... и самец больше хотел оказаться в ее конуре, чем рычать на прижавшуюся к стене перепуганную женщину.
Когда он приблизился, она подняла на него взгляд и затем перевела его на оружие, висящее у него на поясе. Это был электрошокер, плохо гармонирующий с золотистым шнуром его стихаря.
– Хотела бы ты выйти отсюда, дитя мое? – осведомился он мягким сладким тоном.
Она лихорадочно кивнула, ее круглые глаза смотрели то на собак, то на его оружие.
– Что ж, думаю, пора. Кажется, я все продемонстрировал ясно.






