Ему показалось, что в зеркале помимо его отражения присутствует что-то еще, какая-то тень. Словно кто-то наблюдал за ним. Он быстро повернул голову и, прищурившись, принялся пристально смотреть через покрытое капельками дождя заднее стекло, чтобы проверить, нет ли кого сзади.
Снаружи не было заметно никакого движения.
На пустынной улице никого не было. И тем не менее он чувствовал... какую-то связь. Такое случалось не впервые; уже несколько раз он ощущал чье-то присутствие. С каждым разом это чувство понемногу усиливалось, становилось чуть более определенным. На висках у него выступил пот. Сердце бешено заколотилось.
Паранойя... вот что это. Не нервничай. Сосредоточься.
В этой заброшенной части города никого не было, и никто не мог заглядывать в его машину через дымчатые стекла седана этой темной ночью.
Ему нужно успокоиться и проявить терпение. Все шло как надо.
Самый страшный кошмар Рика Бенца уже начался.
Но он еще об этом не знал.
Но Монтойя не отступался.
– Нет, с тобой определенно не все в порядке. Ты живешь один, никуда не ходишь и работаешь как проклятый на управление, которое тебя не ценит. Вот какова твоя жизнь.
– Вот когда будет рассматриваться вопрос о моем повышении, я и скажу об этом, – ответил он и вылез из машины. Ночь была прохладной из-за ветра, дующего с реки.
– Я лишь хочу сказать, что тебе нужно ощутить вкус жизни, старина. Твой ребенок уехал на учебу, и ты должен повеселиться.
– Мне и так весело.
– Какое, к черту, весело.
– Спокойной ночи, Монтойя. – Он захлопнул дверцу «Краун Вика», затем направился к дому. Женщина. Да, она уж решит его проблемы. Он схватил вечернюю газету и свою почту на первом этаже, потом поднялся на второй. Что знал Монтойя?
Ни хрена. Этот парень не знал ни хрена.
Бенц уже давно понял, что женщины лишь добавляют ему забот; и осознать это ему помог настоящий специалист.
Дженнифер.
Красивая.
Умная.
Чертовски сексуальная. Его жена.
Единственная женщина, которую он любил; единственная, которой он прощал измену. Это было не раз. С одним и тем же мужчиной. Он отпер дверь и включил свет.
Обманет меня однажды – да будет стыдно ей.
Обманет меня дважды – да будет стыдно мне.
Бросив ключи на стол, он снял куртку и рывком избавился от галстука. Господи, он мог бы попить пива или выкурить сигарету. Но никаких женщин. Проблема заключалась в том, что он дал зарок завязать с этими тремя удовольствиями. На автоответчике никаких сообщений. Монтойя был прав. Он вел слишком замкнутую жизнь. Поддерживал форму, колошматя боксерский мешок, висящий во второй спальне, и даже не был членом лиги боулинга или гольф-клуба. Несколько лет назад он бросил парусный спорт, охоту, покер с большими ставками и перестал пить «Джим Бим».






