«Король хохмачей» Жора Брук из «Клуба весёлых и находчивых» атаковал флегматичного старожила-сейсмолога:
— О «летающих блюдцах» слышали?
— Ну и что?
— А о банкете в Мак-Мердо?
— Ну и что?
— Провожали в Нью-Йорк корреспондента «Лайф»?
— Ну и что?
— А за ним в редакцию розовые утки вылетели.
— Пошёл знаешь куда?
Жора улыбался, подыскивая следующую жертву. Меня он обошёл, не считая себя, видимо, достаточно вооружённым для розыгрыша. Я обедал тогда с гляциологом Зерновым, который был старше меня всего на восемь лет, но уже мог писать свою фамилию с приставкой «проф.». Что ни говори, а здорово быть доктором наук в тридцать шесть лет, хотя эти науки мне, гуманитарию по внутренней склонности, казались не такими уж важными для человеческого прогресса. Как-то я выложил это Зернову.
В ответ он сказал:
— А знаете, сколько на Земле льда и снега? В одной только Антарктике площадь ледяного покрова зимой доходит до двадцати двух миллионов квадратных километров, да в Арктике одиннадцать миллионов, плюс ещё Гренландия и побережье Ледовитого океана. Да прибавьте сюда все снежные вершины и ледники, не считая замерзающих зимой рек. Сколько получится? Около трети всей земной суши. Ледяной материк вдвое больше Африки. Не так уж малозначительно для человеческого прогресса.
Я съел все эти льды и снисходительное пожелание хоть чему-нибудь научиться за время пребывания в Антарктике. Но с тех пор Зернов отметил меня своим благосклонным вниманием и в день сообщения о розовых «облаках», встретившись со мной за обедом, сразу предложил:
— Хотите совершить небольшую прогулку в глубь материка? Километров за триста.
— С какой целью?
— Собираемся проверить американский феномен. Малоправдоподобная штука — все так считают. Но поинтересоваться всё-таки надо. Вам особенно. Снимать будете на цветную плёнку: облака-то ведь розовые.
— Подумаешь, — сказал я, — самый обыкновенный оптический эффект.
— Не знаю. Категорически отрицать не берусь. В сообщении подчёркивается, что окраска их якобы не зависит от освещения. Конечно, можно предположить примесь аэрозоля земного происхождения или, скажем, метеоритную пыль из космоса. Впрочем, меня лично интересует другое.
— А что?
— Состояние льдов на этом участке.
Тогда я не спросил почему, но вспомнил об этом, когда Зернов раздумывал вслух у загадочной ледяной стены. Он явно связывал оба феномена.
В снегоходе я подсел к рабочему столику Дьячука.
— Странная стена, странный срез, — сказал я. — Пилой, что ли, её пилили? Только при чём здесь облака?
— Почему ты связываешь? — удивился Толька.
— Не я связываю, Зернов связывает. Почему он, явно думая о леднике, вдруг о них вспомнил?
— Усложняешь ты что-то. Ледник действительно странный, а облака ни при чём. Не ледник же их продуцирует.






