Полупьяные стажёры, как Борис успел заметить, прониклись неподдельной серьёзностью его тона и вышагивали за ним по коридору, как не то что на параде, а на не менее чем ответственном строевом смотре у полубезумного на сей счёт начальника Управы. Тот умел застроить личный состав так, что самому делалось тошно. Или, по крайней мере, создавалось такое впечатление. В смысле, что ему тошно. В соседнем кабинете, принадлежавшем старшему оперу Тумкину, с которым у Бориса были весьма дружеские отношения (вплоть до сдачи кабинета в аренду для задушевных бесед с женской половиной Управы) Борис рассадил компанию за стол и прищурившись, задал вопрос:
– Позвольте поинтересоваться, господа стажирующиеся, вы хоть вкратце представляете, чем занимается отдел, в котором вы проходите стажировку?
– Борьбой с терроризмом и экстремизмом! – икнул Стас.
– Даже чересчур кратко, – заметил Борис. – А каким, по-вашему, образом мы с ними боремся?
– Не образом, батюшка, а чем-то, похожим на свечку… – пробормотал не менее кривой Игорь.
– Так, орлы, будем пошлить – отправлю на перевоспитание в дежурную часть! – посуровел Борис. – Пора бы вам в домик, господа, пьяны-с вы и перевоспитанию не пддаётесь…- и в этот момент он почувствовал, что его повело. И не просто повело, а пьян он уже до зелёных слоников…
Остальное Борис помнил весьма слабо. Ещё не совсем помутневшим сознанием он отразил отъезд Рэма, посаженного им же лично на тачку, сдуру нарисовавшуюся напротив Управы. На таком же автопилоте он разогнал стажеров и прикорнувшую на диване Викторию. Правда, её он тоже (чисто по-джентельменски) отправил домой на такси. Потом, заглянув в дежурку, сообщил, что его "не кантовать", на что дежурка, как и следовало ожидать, не обратила особого внимания, и именно укантовала его в дежурную машину. Лёжа в дежурной машине на заднем сиденье, он смутно ощущал руку, которая гладила его по голове, и не менее смут но ощущал, что ему это не просто приятно. Потом он помнил, как его волокли вверх по лестнице, как открывали дверь в Его квартиру и Его ключами… А потом пришло блаженное беспамятство…
2.
Проснувшись около половины четвертого утра ( что являлось вполне естественным явлением после неумеренного возлияния и раннего впадения в полулетаргический сон), Борис осознал себя дома. Именно так это ощущение и передавалось простым человеческим языком – "осознал". Случалось, и значительно чаще, особенно после такого разгула, проснувшись, мучительно соображаешь сначала кто ты, а потом – где ты…
Голова не просто болела, а буквально раскалывалась на части. Во рту было сухо, как в Сахаре, и гадко так, как будто там останавливался на ночлег эскадрон гусар летучих вместе с маркитантками, слугами, кошками и борзыми щенятами.






