К тому же Леонарда уже поднялась на эту галеру, подвластную всем ветрам и находящуюся постоянно под угрозой, на которой плыла ее воспитанница. Бесполезно было скрывать от нее что бы то ни было, тем более что слухи дойдут до нее очень быстро. Вслед за Леонардой вошел кастилец.
– Эстебан вернулся с обеспокоившими меня новостями. Тебе необходимо их услышать.
Выслушав Деметриоса, Фьора сохранила невозмутимость. Лишь упоминание об испанском монахе заставило ее нахмурить брови.
– Опять этот человек! – вздохнула она – Почему он так защищает Пацци? Вопреки всем и всему.
– Если он действительно тайный посланник папы Сикста IV, это объяснимо, так как тогда он одновременно является и посланником его фаворита Франческо Пацци… Я думаю, тебе это понятно?..
– Допустим! Но он один из этих фанатичных священников, которым дьявол мерещится повсюду. А стража должна была найти той ночью Иерониму в том состоянии, как мы ее оставили: голую, лежащую на сатанинском алтаре, измазанную жертвенной кровью, и на ней лежал труп убитого ребенка. Мне кажется, это должно было заинтересовать фра Игнасио в первую очередь. И, однако, Эстебан видел, как он дружески разговаривал с Джакопо Пацци.
– Совершенно по-дружески, – эхом отозвался Эстебан.
– Ты права, это странно! – сказал Деметриос и повернулся к слуге. – Кстати, ты не упомянул, что в городе говорят об аресте донны Иеронимы?
Кастилец покачал головой с непослушными волосами.
– Я ничего не слышал. Когда я приехал на рынок, кругом только и говорили о том, что вытащили из воды тело ее сына…
– Странно! Это должно было взбудоражить город. А монах за такое дело должен был требовать головы всех членов семьи… а он дружески разговаривал с патриархом? Трудно объяснить это. Надо все узнать! Седлай мула, Эстебан!
– Куда ты хочешь ехать?
– К сеньору Лоренцо. Это с ним я договаривался о том, чтобы стража появилась на горе Чечери. Он, наверное, должен знать, что же произошло потом.
– Не ходи туда. Мне что-то подсказывает, что это для тебя опасно, – попросила встревоженная молодая женщина. – Сегодня у меня плохое предчувствие. Они взяли Пиппу. Бог один знает, что наговорит эта женщина!
– Она ничего не может сказать. Она видела только нищего…
– Обладавшего необыкновенной способностью. Ты уверен, что, когда человек просыпается от сна, который ты вызываешь, не остается совсем никаких воспоминаний? Вираго ловкая и хитрая. Чтобы спасти свою жизнь, она может сказать что угодно, может обвинить кого угодно…
– Или скажет, что она ничего не знает. Что молодой Пацци как вошел к ней, так и вышел…
– Может быть, но ясно одно: старый Джакопо знал все, и зачем его внук пошел в этот вечер к Пиппе, тоже знал.






