Ночь за это время повернула на вторую половину, увела куда-то за собой на восток блуждающую звезду-отшельницу, сомкнула у Андрея над головой непроглядным шатром сосны. Когда он обрел сознание и с трудом попил воды, то уже и не подумал вставать: никаких сил на это не осталось. Но и лежать без всякого движения на каменистой земле тоже было нельзя. Ни до чего хорошего он здесь не долежится: того и гляди, объявится где-нибудь матерый изголодавшийся волк или даже стая волков. Заметив неподвижного полумертвого человека, они, не задумываясь, нападут на него, и тогда Андрею уже никакой пистолет не поможет. Он и вскинуть его не успеет, как волки перегрызут ему горло. Поэтому надо во что бы то ни стало обозначить себя живым, двигаться, ползти вперед. До пристани тут и ползти-то всего километра три – три тысячи шагов. Если не расслабляться и не паниковать, то к утру можно быть на месте, а там будет видно, что делать дальше.
Стараясь не наваливаться на правую, больную сторону, Андрей расчетливо и осторожно пополз. Сосны перед ним вроде бы расступились, образовали просеку, коридор, и он, никуда не уклоняясь из этого коридора, полз, где по-пластунски, по всем правилам военной навечно засевшей в нем науки, а где и неловко, суетливо, как ему позволяло непослушное, словно онемевшее тело. В голове у Андрея проснулся и заработал какой-то метроном. Он размеренно начал отсчитывать движения, метры и полуметры (когда как удавалось Андрею), и под его несмолкаемый стук ползти было гораздо легче. Удары этого невидимого метронома сливались с ударами Андреева сердца, работали в унисон, все больше и больше вселяя надежду, что он все-таки доползет, выживет.
Но когда счет перевалил за сто пятьдесят шагов, Андрей почувствовал, что силы его оставляют. Руки, которыми он цеплялся за хвойный наст, поочередно выбрасывая их далеко вперед, все чаще стали соскальзывать и уже не подтягивали тело. Ноги соскальзывали тоже, как будто под ними была не слежавшаяся мокрая хвоя, а паркет или стекло, на которых солдатские испытанные в стольких походах ботинки Андрея не находили себе никакой опоры. Он все чаще и чаще отдыхал, сливался с землей, путаясь, терял в голове счет ударам метронома, а в груди счет ударам сердца. И наконец вовсе затих, поняв, что – нет, ни до какой пристани он не доползет, слишком много туда, бессчетно много шагов. Скорее всего, тут, в междурядье сосен под кустом лесного боярышника, ему и придется остаться навсегда.
Последним движением Андрей постарался забраться под этот куст как можно глубже, прижался спиной и плечом к его тоненьким прутьям.






