ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Офицер-десантник, прошедший через афганскую и две чеченские войны, потерявший там самых близких своих друзей, товарищей по оружию, уходит в отставку. Всё у него рушится: и вера в офицерскую честь,... Иван Иванович Евсеенко Отшельник Вот и все! Вещи уже были собраны, уложены в рюкзак, и Андрею оставалось лишь посидеть в молчании в бывшей своей квартире на дорожку, а потом бросить ключ в почтовый ящик, как о том они договорились с новым ее владельцем, – и уйти. Он не стал медлить: присел на несколько мгновений у порога на старенький табурет, который тоже оставлял в наследство новому хозяину, потом поднялся, вздохнул и привычно, по армейской военной сноровке забросив рюкзак за плечи, без всякого сожаления и раскаяния вышел за порог. Побег он замыслил давно, еще два года назад, когда вернулся, серьезно и опасно раненный, с третьей своей по счету войны. Вернулся, правда, не сюда, не в эту малюсенькую «хрущевку» на пятом этаже блочного шатающегося на ветру дома, а в просторную трехкомнатную в военном городке. Его вроде бы ждали: и жена, и почти уже взрослая шестнадцатилетняя дочь неподдельно обрадовались, что он вернулся, что живой, хотя и раненый, слабый, едва-едва передвигающийся на ногах при помощи аптечной, немного коротковатой палки, которой он обзавелся еще в госпитале в Ростове. Но Андрей сразу почувствовал, что что-то здесь не так, что «в этом доме пахнет воровством». Жена, прильнув к нему раз-другой пышным надушенным дорогими духами телом, даже заплакав, быстро отстранилась, стала звонить куда-то по мобильному телефону, а после и вовсе убежала из дому, сославшись на срочные, совершенно неотложные дела. – Ты располагайся, – бросила она уже на ходу, от порога. – Я буду вечером! Можно было подумать, что они виделись с ней не дальше как сегодня утром, а не два года тому назад, когда он уехал в последнюю свою командировку, опять на войну, опять в город Грозный. Неужто н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но все-таки уцелел и только потому (о чем и твердил неустанно), что попал служить в тяжелую дальнобойную артиллерию. Вначале рядовым бойцом, наводчиком, а чуть позже, после ускоренных офицерских курсов (все же парень с образованием, техникум за плечами), – младшим лейтенантом, командиром батареи.

Закончил отец войну в Германии в городе Веймаре. Не раз бывал в бывшем фашистском концлагере Бухенвальде, который находился неподалеку в лесу, но рассказывать о том не любил, а лишь вздыхал и тяжело, безысходно качал головой:

– Эх, люди, люди!

После войны отец служил в армии еще целых три года и демобилизовался только в сорок восьмом году в звании капитана. В райкоме партии ему предложили должность зава сельхозотделом или начальника сельхозуправления в райисполкоме, но он опять попросился домой, в Кувшинки. Но рядовым агрономом и на этот раз поработать ему удалось совсем мало. Вскоре избрали отца председателем колхоза, и он бессменно тянул эту лямку до конца пятидесятых годов, до поспешных хрущевских реформ, когда его в укрупненном колхозе заменили каким-то отставным милиционером. И мало того, что тянул, так еще и исхитрился закончить заочно биолого-географический факультет пединститута. Педагогическое это образование очень пригодилось отцу после отставки с председательской должности. Его назначили директором сельской их тогда еще семилетней школы. Отец возглавлял ее два десятилетия, выучил не одно поколение кувшинковских мальчишек и девчонок и очень гордился новой своей работой. В веселые минуты любил повторять:

– Для бывшего солдата самая работа – учить детишек.

Мать ждала отца с войны и вынужденной офицерской службы в Германии целых семь лет. И каких лет! Пережила все страхи оккупации, в их местах самой тяжелой и опасной. Края-то ведь лесные, партизанские. Всюду окрест, в брянских и черниговских пущах, обретались партизанские соединения, настоящие армии Федорова, Ковпака, Попудренко, Сабурова. Местные жители, оставшиеся в селах и деревнях, были в вечной тревоге и напряжении. Ночью, не успеешь погасить керосиновую лампу-восьмилинейку, стучатся в дом партизаны, и надо их приветить, покормить, перестирать на скорую руку одежки, а то и спрятать где раненого – свои ведь все, родные люди. Днем же, только рассветет, глядишь, мчатся немецкие каратели, полицейские облавы, поскорее прячься в лесах, иначе, того и гляди, пристрелят или, арестовав, увезут в Германию, в полон, на позорное существование у какого-нибудь немецкого бауэра, а то и на мучения и верную гибель в концлагере, поскольку ты из партизанских непокорных мест.

Оказавшись по жестокой военной необходимости на офицерской сверхсрочной службе в Веймаре, отец звал туда мать.