ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ужас, что пришел в сытый богатый городок, принял одно из самых древних обличий в мире — обличье цыганского табора. Цыгане, вечные бродяги, за мелкие монеты развлекающие толпу, владеют стародваними... 1. 246 «Худеющий», — шепчет старый цыган с гниющим носом Уильяму Халлеку в тот момент, когда он со своей женой Хейди выходит из здания суда. Только одно слово доносится до него вместе с запахом его дыхания. «Худеющий». Прежде, чем Халлек успевает отшатнуться, старый цыган протягивает руку и проводит скрюченным изуродованным пальцем по его щеке. Рот раскрывается, как рана, обнажая надгробия зубов, торчащих из голых десен. Эти редкие зубы — почерневшие и зеленоватые… между ними просовывается язык, вылезает наружу и облизывает потрескавшиеся губы, растянутые в улыбке. Худеющий. Воспоминание вернулось к Билли Халлеку по понятной причине: в семь утра он стоял на весах, обернув поясницу полотенцем. Снизу доносился аппетитный запах яичницы с ветчиной. Пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть цифру на шкале. Нет, не просто вытянуть, а наклониться. Каждый раз приходилось наклоняться. Он был крупным мужчиной. Слишком крупным, как доктор Хаустон рад был ему сообщить. «На тот случай, если тебе никто об этом не говорил, позволь, я тебе сообщу», — сказал ему Хаустон во время последнего осмотра. — «Мужчина с твоими доходами и твоими привычками вступает в царство сердечных приступов примерно лет в тридцать восемь, Билли. Тебе нужно сбросить вес». Сегодня утром новости оказались неплохими: он неожиданно сбросил три фунта — с 249-ти до 246-ти. В последний раз, когда он отважился встать на весы, стрелка указывала на 251, правда, он был в брюках, а в кармане лежала мелочь, да еще ключи, его армейский ножик. К тому же, весы в ванной наверху врали в большую сторону — в этом он был почти уверен. Будучи еще обыкновенным нью-йоркским мальчишкой, он где-то слышал, что цыгане обладают даром предвидения

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Точно как пару раз в колледже, когда чудом сдал экзамены, не подготовившись к ним.

— Пока воздержимся от выводов — подождем результатов серии Хеймана — Рейхлинга.

— Чего?

— Твои говенные карточки, — сказал Хаустон и расхохотался. — Может, в них что-нибудь вылезет. Но я тебе скажу, Билли, двадцать три различных анализа твоей крови — отличные. Картина убедительная.

Халлек шумно выдохнул. Шумно и судорожно.

— Я… мне так страшно было.

— Помирают молодыми те, кто такого страха не знает, — ответил Хаустон. Он выдвинул ящик письменного стола и извлек пузырек с маленькой ложечкой, прикрепленной на цепочке к пробке. Ручка ложки, заметил Халлек, была в форме Статуи Свободы. — Примешь малость?

Халлек покачал головой. Он был доволен. Ему приятно сидеть тут, сложив руки на животе — на своем уменьшенном животе — и наблюдая, как самый преуспевающий семейный доктор Фэйрвью втягивал кокаин сначала одной ноздрей, потом — другой. Затем он спрятал бутылочку обратно в стол, вытащил другую и коробочку маленьких тампонов. Обмакнул тампон в пузырек и протер им ноздри.

— Дистиллированная вода, — пояснил он. — Предохраняет пазухи. — Хаустон подмигнул Халлеку.

«И со всей этой дурью в башке он, наверное, лечил детишек от воспаления легких», подумал Халлек. В данный момент доктор Хаустон не мог не вызывать его симпатии, потому что сообщил прекрасную новость. Хотелось только одного: сидеть здесь, сложив руки на уменьшенном собственном животе, и исследовать ощущения нахлынувшего облегчения, испытывать их, как новый велосипед или новый автомобиль. Ему представилось, что когда он будет покидать приемную Хаустона, почувствует себя заново рожденным. Режиссер, снимающий в этот момент фильм о нем, мог бы вполне сделать музыкальным фоном «Так сказал Заратустра» Рихарда Вагнера. От этой мысли Халлек улыбнулся, а потом засмеялся.

— Поделись хохмой, — сказал Хаустон. — В этом грустном мире нам нужны любые хохмы, Билли-бой. — Он шумно втянул ноздрями и снова смазал пазухи носа тампоном.

— Ничего особенного, — ответил Халлек. — Просто… понимаешь, я уж очень был перепуган. Представил себе, как буду вести себя, пораженный раком.

— Может, еще и придется такое представить, — сказал Хаустон. — Но не в нынешнем году. Мне, в принципе, даже и не нужны результаты анализа по Хэйману — Рейхлингу, чтобы сообщить тебе об этом. Рак имеет свое определенное внешнее обличье. По-крайней мере, когда он сжирает тридцать фунтов веса.

— Но я-то жрал, как и прежде. Я сказал Хейди, что больше стал заниматься физкультурой. А она мне говорит, что на утренних зарядках столько веса не сбросишь. Только жир свой уплотнишь.

— Ну, это не так. Последние исследования показали, что физические упражнения гораздо важнее диеты.