«Зачем все так прекрасно, ясно у меня в душе и так безобразно выходит на бумаге и вообще в жизни?»
[39]
Его прервал слуга, который сообщил, что приехал духовник – семья должна была исповедоваться перед Пасхальным причастием. Он быстро спрятал тетрадь, посмотрел на себя в зеркало (ужасный, рыхлый, розовый нос!), зачесал волосы кверху, что, как ему представлялось, придавало ему задумчивый вид, и спустился в гостиную, где на покрытом скатертью столе стояли зажженные свечи и икона. Духовник, старый иеромонах с седыми волосами и строгим лицом, казалось, ничуть не был удивлен откровениями Льва и отпустил его со словами: «Да снизойдет на тебя благословение Отца Небесного, сын мой, да сбережет он навеки твою веру, смирение и покорность. Аминь». Почувствовав очищение и небывалую легкость, молодой человек не сомневался больше, что Бог благосклонен к нему и в любом случае поможет сдать экзамены.
На самом деле он был настолько неподготовлен, что подобная поддержка не была бы лишней. Вначале ему показалось, что судьба милостива к нему. По Закону Божьему получил 4, по немецкому, арабскому и турецко-татарскому – 5, по французскому – 5 с плюсом, по алгебре, арифметике, английскому, русской литературе – 4, но очень плохо сдал русскую историю и географию, статистику и латынь. Единицы и двойки градом посыпались в экзаменационный листок. Чтобы помочь, попечитель Казанского университета, друг семьи Толстых, задал ему легкий вопрос: «Ну, скажите, какие приморские города во Франции?» В голове у Льва была пустота – побережья Северного моря и Средиземного представлялись ему совершенно необитаемыми. Дрожа всем телом, понял, что Франция для него фатальна, и снова получил единицу.
Пережив это страшное унижение, юноша решил вновь сдать экзамены в сентябре. Каникулы были забыты из-за необходимости заниматься. Никакого путешествия в Ясную Поляну. Вместо того чтобы наслаждаться любимыми Пушкиным, Диккенсом, Шиллером, Дюма, опять скучные учебники. Он был принят и смог облачиться в студенческий мундир, о котором страстно мечтал многие месяцы. Темно-синий суконный сюртук с медными пуговицами, треуголка с кокардой, лаковые сапоги, шпага – когда он впервые вышел на улицу в этом наряде, ощутил себя не просто Левой, но графом Львом Толстым. «Я чувствовал, как против моей воли на лице моем расцветала сладкая, счастливая, несколько глупо-самодовольная улыбка, и замечал, что улыбка эта даже сообщалась всем, кто со мной говорил».
Первый контакт с университетскими товарищами вызвал у него чувство некоторой его обособленности. Десятки веселых студентов толкались, не обращая на него внимания, обменивались крепкими рукопожатиями, нескромными предложениями и неясными шутками.






