ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тринадцатилетняя сирота Ханна Маклиод была продана в «колледж для юных девиц», или, другими словами, в дом терпимости. Вышла она оттуда через четыре года – не потерявшая чести, совести, решительная, д... Тени прошлого Мэйдлин Брент Глава 1 Была уже почти полночь. Толстая и сердитая Луиза ставила на мой поднос тарелки в кухне ресторанчика «Раковина», когда в белом фартуке, залитом вином, вошел вислоусый Арман. – Он еще там? – спросила я. Арман покачал головой: – Ушел. Мы говорили о толстом, с круглым, как луна, лицом посетителе, который час просидел за одним из столиков Армана и не сводил с меня глаз, стоило мне показаться в зале. Я сразу поняла, что его привлекла вовсе не моя молодость, уж в этом-то я научилась разбираться. В его взгляде не было даже намека на непристойность, он словно размышлял о чем-то, а мне-то каково? Арман сказал, что он англичанин, но по-французски говорит получше многих. Нет, на то, что он англичанин, мне было плевать. Я уже давно научилась не вздрагивать, завидев соотечественника, и теперь злилась на себя. Еще не хватало, чтобы мужчины своими взглядами выводили меня из равновесия. – Пришла парочка золотых часиков, – сказал Арман, пристраивая на столе поднос с грязными бокалами. – Четверо, и ни слова по-французски. Дикари. Ханна, папаша Шабрье зовет тебя переводить. Арман и папаша Шабрье всегда называли англичан золотыми часиками, потому что почти все они носили в кармашке жилета золотые часы на цепочке через весь живот. Арман не сомневался в том, что они сумасшедшие, если позволяют себе столь откровенно искушать и мелких воришек, и апашей, особенно после того, как проклятая война всех довела до нищеты. Мне по-настоящему повезло, что я всю зиму проработала в «Раковине», ведь, как писали газеты, такой зимы не было уже лет тридцать. Началось еще в конце 1890 года, а в январе город уже вымерз. Почти на всех улицах и площадях жгли костры, для бездо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тени прошлого

Мэйдлин Брент

Глава 1

Была уже почти полночь. Толстая и сердитая Луиза ставила на мой поднос тарелки в кухне ресторанчика «Раковина», когда в белом фартуке, залитом вином, вошел вислоусый Арман.

– Он еще там? – спросила я.

Арман покачал головой:

– Ушел.

Мы говорили о толстом, с круглым, как луна, лицом посетителе, который час просидел за одним из столиков Армана и не сводил с меня глаз, стоило мне показаться в зале. Я сразу поняла, что его привлекла вовсе не моя молодость, уж в этом-то я научилась разбираться. В его взгляде не было даже намека на непристойность, он словно размышлял о чем-то, а мне-то каково?

Арман сказал, что он англичанин, но по-французски говорит получше многих. Нет, на то, что он англичанин, мне было плевать. Я уже давно научилась не вздрагивать, завидев соотечественника, и теперь злилась на себя. Еще не хватало, чтобы мужчины своими взглядами выводили меня из равновесия.

– Пришла парочка золотых часиков, – сказал Арман, пристраивая на столе поднос с грязными бокалами. – Четверо, и ни слова по-французски. Дикари. Ханна, папаша Шабрье зовет тебя переводить.

Арман и папаша Шабрье всегда называли англичан золотыми часиками, потому что почти все они носили в кармашке жилета золотые часы на цепочке через весь живот. Арман не сомневался в том, что они сумасшедшие, если позволяют себе столь откровенно искушать и мелких воришек, и апашей, особенно после того, как проклятая война всех довела до нищеты.

Мне по-настоящему повезло, что я всю зиму проработала в «Раковине», ведь, как писали газеты, такой зимы не было уже лет тридцать. Началось еще в конце 1890 года, а в январе город уже вымерз. Почти на всех улицах и площадях жгли костры, для бездомных были устроены убежища, а благотворители варили суп в больших котлах на заваленном снегом Марсовом поле, чтобы накормить голодных. Дела шли из рук вон плохо, особенно в кабаре и ресторанах на Монмартре, однако «Раковина» не прогорала и папаша Шабрье не выгонял меня.

Однако уже запахло весной, и вновь появились англичане, которым парижане обрадовались, как никогда, потому что они легко тратили деньги. Последние два года, то есть с весны 1889 года, когда весь мир устремился в Париж на всемирную выставку, англичане тоже охотно переплывали Ла-Манш. Наверное, папаша Шабрье держал меня, несмотря на плохую зиму, потому что я хорошо говорила на обоих языках и он надеялся использовать меня как переводчицу в лучшие времена, поэтому я очень обрадовалась, когда он позвал меня переводить.

– Нельзя заставлять его ждать. Ты не поможешь мне с угловым столиком? Пожалуйста, – попросила я Армана.

Он поглядел на мой тяжелый поднос и вздохнул.