ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дни Вселенной были сочтены, и род человеческий оказался на Краю Времени. Потомки великих эпох, люди не ведают страха смерти, ибо смерть редка и жизнь может оборваться только тогда, когда умрет сама... Майку Гаррисону, Диане Бордман и Элджернону Ч. Суинберну Ночные страхи, уходите прочь! Нахлынул день, и слышен птичий грай. Мы жнем опять печальный урожай: Тоску и смерть. И видим только ночь. Мы – дети сов! Нам не дано постичь Всю радость жизни, наш удел иной - Знать суету и длить любой ценой Миг боли, что несет страданий бич. Ступайте прочь, могильный мрак и хлад, В Пустые Земли, там, где Высший Суд. Прожить остаток жизни каждый рад, Познав любовь и обретя приют. Но мы – в оковах! Молим рай и ад, Чтоб нас спасли… Хоть знаем – не спасут!.. Эрнест Доусон, «Остатки», 1899 – Ах, Джерек, я думаю, тебе, основавшему фасон ностальгии, придется по вкусу прогулка в один из древних Руинных Городов. – О, мечтательная королева матерей, ты совершенна в своем ностальгическом настроении! – он нежно поцеловал ее в веки цвета черного дерева. Мы были там в последний раз, когда я был совсем ребенком. Ты подумала о Шаналорне, не правда ли? – Шаналорн, или нечто другое… Мы отправимся туда, куда ты пожелаешь. К тому же, если мне не изменяет память, тебя зачали именно в Шаналорне, – она зевнула. – Руинные Города – единственное, что неизменно в нашем зыбком мире. – Некоторые бы сказали – они были миром, – Джерек улыбнулся. – Но им недостает шарма метрополий эпохи Рассвета, несмотря на всю их древность. – А для меня они полны романтики, – воскликнула Железная Орхидея, захваченная воспоминаниями. Она обвила Джерека своими янтарно-черными руками и прикоснулась губами цвета полночной сини к его челу. Платье ее, сплетенное из живых пурпурных маков вздымалось и опадало в такт дыханию. – О, мой искатель приключений, в какой наряд ты облачишься? Неужели ты все еще придерживаешься стиля стрелоносных ко

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Майку Гаррисону, Диане Бордман

и Элджернону Ч. Суинберну

Ночные страхи, уходите прочь!

Нахлынул день, и слышен птичий грай.

Мы жнем опять печальный урожай:

Тоску и смерть. И видим только ночь.

Мы – дети сов! Нам не дано постичь

Всю радость жизни, наш удел иной -

Знать суету и длить любой ценой

Миг боли, что несет страданий бич.

Ступайте прочь, могильный мрак и хлад,

В Пустые Земли, там, где Высший Суд.

Прожить остаток жизни каждый рад,

Познав любовь и обретя приют.

Но мы – в оковах! Молим рай и ад,

Чтоб нас спасли… Хоть знаем – не спасут!..

Эрнест Доусон, «Остатки», 1899

– Ах, Джерек, я думаю, тебе, основавшему фасон ностальгии, придется по вкусу прогулка в один из древних Руинных Городов.

– О, мечтательная королева матерей, ты совершенна в своем ностальгическом настроении! – он нежно поцеловал ее в веки цвета черного дерева. Мы были там в последний раз, когда я был совсем ребенком. Ты подумала о Шаналорне, не правда ли?

– Шаналорн, или нечто другое… Мы отправимся туда, куда ты пожелаешь. К тому же, если мне не изменяет память, тебя зачали именно в Шаналорне, – она зевнула. – Руинные Города – единственное, что неизменно в нашем зыбком мире.

– Некоторые бы сказали – они были миром, – Джерек улыбнулся. – Но им недостает шарма метрополий эпохи Рассвета, несмотря на всю их древность.

– А для меня они полны романтики, – воскликнула Железная Орхидея, захваченная воспоминаниями. Она обвила Джерека своими янтарно-черными руками и прикоснулась губами цвета полночной сини к его челу. Платье ее, сплетенное из живых пурпурных маков вздымалось и опадало в такт дыханию.

– О, мой искатель приключений, в какой наряд ты облачишься? Неужели ты все еще придерживаешься стиля стрелоносных костюмов?

– Я полагаю, нет, мама! – Джерек Карнелиан с трудом скрыл разочарование по поводу ее пристрастия к черным и синим туалетам, оставшегося со времен ее романа с гибельно-мрачным Вертером де Гете. Мгновение он помедлил, а затем поворотом кольца власти соткал струящуюся мантию беловуального меха.

– Превосходно, – промурлыкала Железная Орхидея, оценив по достоинству намерение сына подобрать наряд по контрасту с ее собственным. – Пойдем к твоему экипажу!

Они покинули ранчо, которое умышленно сохранялось в том же виде, каким было во времена потерянной возлюбленной Джерека, миссис Амелии Андервуд, перед тем, как она отправилась назад в свой девятнадцатый век, и пересекли хорошо ухоженную лужайку с подстриженной травой, где уже не бродили средь кустов его олень и бизон, а о милой Амелии напоминали только беседки из роз и японские садики.

Они подошли к его молочно-белому нефритовому ландо, изукрашеному зеленым золотом, которое было обито изнутри шкурами давно исчезнувших зверей – винилов абрикосовой масти.