Из пересохшего горла она извлекла обличающие слова:
– Потому что папа любит меня, а по какой-то неведомой причине ты решил отобрать у него все.
Эндрю вздохнул.
– Это начиналось именно так, но…
Она злобно перебила его:
– А тебе никогда не приходило в голову, что, узнав все это, я просто развернусь и уйду? Или ты полагал, что я буду настолько… заворожена тобой, что смогу простить все на свете?
Он не успел ответить, так как она небрежно бросила:
– Теперь понятно, почему ты так хотел от меня нежных чувств. Узы любви куда крепче, чем узы страсти. – В панике она вскочила на ноги. – Ладно, страсть страстью, но меня тебе не видать как своих ушей. Я немедленно возвращаюсь в Лондон, чтобы как можно скорее получить развод.
Откинув голову назад и прищурив серо-голубые глаза, он пристально смотрел на нее.
– А на каких основаниях? – сладким голосом пропел он. – Собираешься доказать, что между нами не было брачных отношений?..
Выражение лица выдало Бэл.
– Боюсь, что это тебе не поможет, дорогая женушка. В качестве новобрачного я и так выказал немалое терпение, нам давно уже пора в постель.
– С таким подлецом я в постель ни за что не лягу, даже если на земле не останется других мужчин, – бросила она ему в лицо. – Мне противна сама мысль о твоем прикосновении.
Эндрю тоже поднялся на ноги с искаженным злобой лицом и, прежде чем она успела понять его намерения, схватил ее и потащил в спальню.
Она отчаянно пыталась освободиться, но для него не представляло особого труда сломить ее сопротивление. Захлопнув дверь ногой, он бросил ее на кровать.
– Нет… – умоляла она севшим голосом.
Но он уже сдирал с нее одежду, касался губами мочек ушей, нашептывая страстные слова, и всего через несколько секунд она сдалась – Эндрю утихомирил ее и пробудил в ней такую страсть, что все прошлое и будущее уже не имело значения.
* * *
Бэл проснулась в мрачном состоянии духа, и даже яркое утреннее солнце ничуть не радовало ее. Она не могла смириться с мыслью о своем ночном позоре. Неужели перед ним невозможно устоять? – с ужасом подумала она, вспоминая о последней любовной схватке. Нынешнее ее отчаяние было прямо пропорционально испытанному ночью удовольствию.
Эндрю надеялся воспользоваться ею как оружием для захвата отцовской фирмы, а она-то, дуреха, размечталась о любви! Никаких чувств он к ней не испытывал, хотя сейчас они лежали рядом, словно были половинками единого целого. Эта притворная близость была для нее настоящей мукой. Может, она застонала от боли? Она почувствовала, что Эндрю проснулся.
Вскоре его рука фамильярно накрыла ее грудь, дразня сосок. После всех пережитых обид это наглое прикосновение оказалось искрой, угодившей в бочку с динамитом.






