— А теперь объясни, пусть я даже принял твою теорию инь-ян на веру, но… Но! Кроме деления на чёрное и белое в обеих каплях присутствует по маленькой точке взаимопротивоположпого цвета. Разве это не означает, что в каждом добре есть немного зла, а в каждом зле немного добра?
У неё на мгновение стал абсолютно мёртвый взгляд. Казалось, всё кафе накрыла звенящая волна неземного холода. Мой невольный выдох замер облачком пара, Лана подняла на меня глаза, и я впервые не увидел там своего отражения — только лёд…
— В каждом добре — зло, в каждом зле — добро?! Хочешь знать, как у меня появился первый мужчина? Я ведь росла очень домашней девочкой, читала умные книги, гуляла с мамой и ходила в музыкальную школу. А в четырнадцать лет меня встретили на улице шестеро подонков… Когда меня отбили прохожие, ту рваную, окровавленную тряпку, что от меня осталась, едва спасли в больнице. Мне причинили огромное зло, так? Но для тех… скотов это было добро. Я могла утешаться тем, что в моём зле есть капля добра, да?
— Где они сейчас? — Я не узнал свой голос, он был хриплым и дрожал от нервного напряжения.
— Их нет. Ни одного. Они умерли без мук. И это уже моя капля добра в большом зле для них! Но они знали, кто их убивает и за что. Теперь ты чувствуешь всю фальшь и ложь, которую вкладывают в эти понятия люди? И для скольких таких девочек смерть стала большим добром, потому что избавляла от всех мук, от боли, стыда, разочарования, презрения, с одной лишь каплей зла…
— Шесть могил?
— А ты бы предпочёл одну мою?!
— Нет, но…
— Не надо! Минуту назад ты был готов убить их сам…
— Мне нечего было ответить. Я лишь попробовал вновь коснуться её пальцев. Она отняла руки…
— Зачем я тебе такая?
— Не знаю… — Я действительно не знал. У меня больше не было однозначных ответов, как не было и многозначительных вопросов. Мне не предлагалось золотых гор, силы, власти, могущества, но я шёл за ней по велению её ресниц, не торопясь, шаг за шагом, через сожаления и боль, которую она неуловимо легко умудрилась сделать только моей. Я ощущал каждый её вдох, словно дышал порами её кожи и видел мир через призму её хрусталика…
Наверное, тогда и возникла впервые ответная необходимость знать:
— А зачем я тебе нужен?
…В Даурии меня называли деспотом и маньяком. И то и другое смешно, ибо я не был ни тем, ни другим.






