В любом случае он получит мою душу, так какой смысл ограничивать себя чёрно-белыми критериями? Разве так уж важно, какие обои в комнате, чистые или грязные, если сама комната всё равно сгорит в огне…
Лана сжала мои пальцы, и на мгновение в её голосе послышались рыдания. Я протянул руку, касаясь сё щеки. Кто бы говорил, что она выплакала ещё не все слёзы…
— Не вздумай меня жалеть.
— Почему?
— Ненавижу жалость. — Она тряхнула русыми волосами и пристально посмотрела мне в глаза. — Ты что, совсем не знаешь других способов привести женщину в чувство?
Один я знал. Чем мы оба и воспользовались в полной мере…
Урга! Главный город Монголии, её священное сердце, религиозный центр и резиденция самого Богдо-гэгена. Затерянная в степях, окружённая песками, воспетая бродячими ламами, шумная, дикая и некогда вольная…
Урга! Захваченная, униженная, оккупированная тысячами китайских солдат. Она манила меня, как сокровища неизведанных земель манили отважных конквистадоров, не признающих над собой ни людских, ни божеских законов и верящих лишь в то, до чего можно дотянуться кончиком копья!
Урга! Она искушала, соблазняла, звала меня, заставляя даже во сне повторять своё имя, ибо тот, кто владеет Ургой, владеет и всей Монголией…
Старые монахи в жёлтых халатах молились за победу нашего оружия. Все дацаны в один голос предсказывали, что именно «белый генерал» великого русского царя освободит страну от китайцев. То, что государя императора уже не было в живых, никого не волновало, так как в буддизме нет смерти. Есть лишь череда бесконечных перерождений, но в этом скрыт великий смысл, а значит, нельзя плакать ни о чьей судьбе…
И я, человек, прошедший несколько войн, смотревший в лицо опасности, знающий не понаслышке, как остывает пуля в собственном теле, полностью разделял убеждения смуглых лам.
Смерти нет! Что такое смерть, если бессмертна душа? Что такое жизнь, как не мимолётный взмах крыльев мотылька в вечном круговороте бытия? Что такое бытие, если его определяет скорость движения шальной пули, пущенной неизвестно кем в неизвестно кого?
Мои люди не понимали этого. Но им некуда было бежать: весь край за кордоном контролировали красные партизаны и комиссары. Я держал свою армию в узде лишь безжалостной дисциплиной и жесточайшими телесными наказаниями. Думаю, что меня боялись больше, чем ненавидели, и лишь это спасало мою жизнь в этом кровавом мире.
— На Ургу!
…Смерти нет, господа, смерти нет…
В кафе она пришла позже меня, задержавшись на добрых полчаса. Причин могло быть много — спрашивать долго, упрекать бессмысленно, обижаться глупо. Повторюсь, если и был человек, которому она давала отчёт о своём поведении, то это не я. А мне в тот день бросилась в глаза её необычайная бледность и холодность губ.






