ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лана — древнее, мистическое имя, символ таинств языческой веры, воплощение Великой праматери Природы, тихая лань с христианским крестом меж рогов… Она же — современная девушка, прошедшая страшный путь... Андрей Белянин ЛАНА Часть первая ЛАНА Её звали Лана. Девушка, продавшая душу. Она появилась в моей жизни без предупреждения и исчезала так же, без объяснений, без телефонного звонка, без коротенькой sms-ки с грустным смайликом после виноватого «прости». Я по сей день не знаю, кто или что послало нас друг другу. Меня пригласил на чашку кофе один из моих многочисленных знакомых, я пришёл, за столиком вместе с ним сидела удивительная девушка. Слово «удивительная» я могу смело взять в кавычки, всё равно оно ни в коей мере не передавало того впечатления, которое она на меня произвела. Красивая? Да, несомненно. Она была очень красивой даже для «белой чаши» нашего города, где красота девушек смешанной крови давно стала общепризнанным лейблом, не вызывающим ни сомнений, ни вздоха умиления. Просто факт, не в большей мере, чем розовое цветение абрикоса или кружение первого снега над золотыми куполами кремля. Тут уж всё зависит от вашей личной романтической настроенности и обострённого чувства прекрасного. Думаю, и то и другое у меня гипертрофированно, а значит, нездорово, но тем не менее я попытаюсь её описать. Во-первых, глаза… Их принято называть зеркалом души, хотя объективно это всего лишь естественные окуляры, данные нам природой как аппарат зрения. Мне её глаза на какой-то миг тоже показались зеркалом. Но зеркалом моей души! Понимаете, не её, а моей. Наши взгляды встретились лишь на долю секунды — импульс, вспышка, лязг клинков, рождение сверхновой… Не знаю… Больше всего это походило на то, каким бы я мог увидеть себя в отражении призмы собственного придирчивого взгляда — в полный рост, голым, беззащитным и максимально раскрытым. Мы часто умудряемся обманывать самих себя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Более того, я приказываю расстреливать каждого, кто хотя бы помыслит о дезертирстве или даже будет заподозрен в сочувствии к казнённым. Без малейшего снисхождения к чинам, возрасту и заслугам!

— Но, барон…

— Даже к вашим заслугам, генерал!

…Все последующие дни пунктуально превращали мою жизнь в ад. Провалы в чужую жизнь случались всё чаще и чаще, но если раньше я был там на правах стороннего наблюдателя, то теперь они сопровождались болезненным чувством проникновения или вживания в образ. Я просыпался ночами от собственных криков, принюхиваясь, ощущал на собственных пальцах запах пороха, понимал и мог правильно произнести незнакомые доселе монгольские слова или строки буддистских молитв. И хотя я был абсолютно уверен в невозможности кого-либо проникнуть в мой разум, но где-то подсознательно помнил: ещё ни один психбольной не признал себя таковым…

Лана исчезла на неделю. Она изредка отвечала на sms-ки, коротко, в основном, что всё в порядке, но она очень устала. Настаивать на встрече было бессмысленно. Я грузил себя работой, как-то пытался записывать обрывочные воспоминания, всерьёз лезть в смутные дебри гражданских войн, выискивая возможные совпадения или исторические реалии, не хотелось.

А потом мой телефон, находясь на беззвучном режиме, короткой вспышкой

светового сигнала предупредил о пришедшем сообщении. Даже не нажимая кнопок, я знал, что это она. И примерно знал, что там будет написано. Я не ошибся: «Соскучилась жутко. Приходи».

На самом деле я и близко не верил, что она может по мне скучать. Смысл послания был в ином — она нашла его. Нашла того, кто мучил меня ночами, кто заставил поднять на неё руку, кто хочет, чтоб его вечно помнили, но только забыли, каким он был…

На этот раз Лана пришла в кафе раньше, чем я. И на скатерти стояло не привычное французское вино, а чёрный кубинский ром.

— Садись, — целуя меня, сказала она. — Как ты?

— Держусь. Хотя сплю мало.

— Неудивительно. Я посмотрела, кто тебя тревожит. Хотя «тревожит» — это мягко сказано. Он убьёт тебя, как убил сотни других, если ты не покоришься его воле. Пей, милый…

— Твоё здоровье.

— Наше!

Мы церемонно чокнулись. Лану всегда смешила моя привычка оттопыривать мизинец, держа в руке бокал. Но это врождённое и скорее идёт от казачьих корней, чем от надуманного аристократизма.

Ну не мещанское сословие, это точно, — улыбнулась она, безошибочно отвечая на мои мысли. — Если хочешь, я могу нарисовать тебе всю твою родословную примерно от пятнадцатого века. Например, ты знаешь, почему в твоём роду такое сильное значение имеют карты, женщины и кони?

Знаю. Одну их моих прапрапра-бабок выиграл в карты гусарский полковник для своего денщика. Это старинное семейное предание, — спокойно ответил я.