ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предисловие напишу позже. Есть причины. А пока читайте то, что есть. Чужак Игорь Дравин Пролог Хмурое осеннее утро. Свет едва пробивается сквозь мутные разводы на стекле. Я встал с кровати и подошел к окну. Настроение и, что важнее, самочувствие полностью соответствовали увиденной окружающей действительности. Серые комья ноздреватого снега, большая лужа перед входом в подъезд. Интересно, от вчерашнего банкета что-то осталось? Я подошел к галерее бутылок около кровати. Так, водка — пустая. Баллон пива — пустой. Банка пива — что-то есть. Несколько глотков теплого, выдохшегося напитка не убрали мерзкий привкус во рту и не подняли настроение. — Ни уму, ни сердцу, правда, алкаш? Ну вот, еще мысли посторонние в голове бродят. — Радуйся, что есть пока где бродить. И чего она привязалась? -Надо вот и привязалась. Здравствуй шиза. Вот последствия неумеренного потребления спиртного. Допился. Пока еще мысленно сам с собой разговариваю. Потом вслух с собой ругаться начну, дальше больше. Интересно, соседи скорую вызовут раньше, чем на людей бросаться начну или как? А потом здравствуй белый дом, прием посетителей по выходным, если ты не буйный. — И пиво в дурке не наливают, да и с сигаретами напряженка. Так, а может, это уже горячка белая началась и где тогда зеленые чертики. Нету. Ау беленькая, я так не играю, если горячка подать сюда чертей, для комплекта ощущений. Ладно, я не привередливый, нет в запасниках чертиков, согласен на человечков, но чтоб зеленых, других я принципиально не терплю. — И не горячка я совсем, тем более, белая. Ты до такой степени еще не допился. Но ничего, уж это поправимо, пара тройка дней и привет, нас будет уже трое. Я, ты и беленькая. Ну вот и буду тебя «Я» называть, кстати, пора в магазин здоровье подправить. — Слушай, у тебя как крыша точно не поехала самого себя «Я» называть? А насчет магазина мысля здравая. Нет, тот

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Визг, грохот, оторванная рука в рукаве рубашки Матвея, лежащая у моих ног. Жердяй с топоров в голове.

— Папа. — дикий крик Дуняши.

— Не дайте им уйти, — голос Глава режет уши.

Поднимаю голову. Ошеломленные зеваки. Неподвижные тела секундантов и стражников. Матвей, лежащий на спине. Дуняша судорожно пытается остановить кровь из обрубка левой руки отца. Охотники, увлеченно рубящие молодчиков хорька, пытающихся вырваться с площади. Черный гигантский волк, беснующийся среди них. Срывающиеся с неба молнии. Локальный армагеддон.

— Влад помоги мне, — пинок в спину от Наты приводит в чувство, — бери руку, помогай.

Мгновенно поняв о какой руке идет речь, хватаю оторванную руку Матвея и одним прыжком оказываюсь рядом. Дуняша прижимает плечи окровавленного отца к брусчатке.

— Прижми руку как можно более правильно и держи так, пока не скажу.

— Понял Нат.

Приставляю оторванную руку к окровавленной культяпке. Ната стоя на коленях держит свои кисти на голове Матвея и бормочет на непонятном языке. Крики и лязг оружия кажется раздаются отовсюду. И тут все звуки перекрывает мощнейший удар грома. Скорчиваюсь от неожиданности, но держать руку Матвея не перестаю. Снова лязг стали, несколько криков и тишина.

Звук торопливых шагов.

— Как Матвей, — спрашивает подбежавший Глав.

— Все в порядке, успела, не только жить будет, но и руку сохранил, — отвечает устало Ната. — Влад отпусти уже можно.

Отпускаю руку Матвея. Что за черт, секунд тридцать назад я держал в руках оторванную конечность, а теперь вижу абсолютно здоровую руку, правда, измазанную кровью.

— Я ж говорил, хороший лекарь.

— Матвей, — раздается хор в три голоса.

— Что Матвей, — бурчит он, поднимаясь, — не так легко меня прикончить.

— Папка, — счастливая Дашуня виснет у него на шее.

— Папа, а кто же еще за тобой болтушкой присмотрит не умрун же.

Счастливая улыбка раздвигает мои губы и я крепко стискиваю плечи Матвея. Тут же стальной обруч перехватывает ребра.

— Глав пусти, раздавишь нас, медведь ты бродячий, — стонет Матвей.

Довольный Глав убегает к чьим то телам, валяющимся в беспорядке неподалеку от нас. Вокруг суета, но мы не обращаем на нее внимание.

— Матвей, — злой голос за нашими спинами.

*См. железо средневековой Европы.

Поворачиваемся все вместе.

Злая, растрепанная Ната, уперев изящные ручки в очаровательные бедра, хмуро смотрит на дядю.

— Сколько раз тебе говорить я не лекарь, я магиня Жизни, — начинает сердито выговаривать она.

— Ната ты самая, чудесная, умная, добрая, красивая магиня Жизни, которую я когда-либо встречал, — прерывает ее Матвей и, встав на одно колено, целует ей руку.

— Чтоб так и дальше называл, а то больше никогда помогать не буду, — заявляет явно довольная девушка.

— Ната, я тебе очень благодарен, — поднимаясь, говорит Матвей.