Это, наверное, от волнения, говорит Ева. Лучше не насилуй ее. А у тебя, Лепесточек, вижу, с аппетитом все в порядке, добавляет она, глядя, как Роза подцепляет вилкой еду с тарелки Селесты.
Все равно в помойку выбросят, говорит Роза с набитым ртом, из которого вылетают кусочки омлета.
А ты у нас вместо помойки, говорит Селеста. Она раздраженно отодвигает стул, и вид у нее такой, словно ее тошнит: ее лицо того же зеленоватого оттенка, что и мое. Может, она тоже слышит запах мертвого кролика, думаю я. О том, что я видела утром, не сказала никому, даже маме. Впрочем, она и так знает: когда Фрэн встает из-за стола и собирается покормить кролика, мама ее останавливает.
Иди-ка сюда, говорит она и берет ее за руку. Давай платье померим.
За эти полгода Фрэн так выросла, что старая одежда ей уже не годится. Она мерила Розину, но та не подошла — на худенькой Фрэн все висит мешком. Ева отдала желтое летнее платье в оборочках — рукава фонариком, широкая юбка, под ней — нижняя. По-моему, оно сказочно хорошо. Фрэн отказывается наотрез.
Я буду похожа на банан, говорит она, отшатываясь.
Я куплю тебе банан, детка. Стой спокойно!
Мама разворачивает Фрэн, расстегивает ей рубашку.
Я могу и в форме пойти, кричит она, когда мама начинает снимать с нее рубашку.
Ни за что!
Манжеты у Фрэн застегнуты. Мама тянет рубашку ей через голову, волосы, наэлектризовавшись, липнут к лицу. Теперь мама стягивает рукава, а я вижу кролика, с которого сдирают шкурку. И меня тут же рвет. Я здесь словно ни при чем; вода, радуга, темнота. Линолеум холодит мне щеку.
* * *
Пиппо стоит в огромной холодной ванне и напевает себе под нос.
Не хотите пирожка из свежего теста?
До чего ж ты хороша, Гаучи Селеста!
и шлепает ладонью по мыльной пене, плавающей в раковине.
Буонасера, синьорина, буонасера! Буонасера, синьорина, и прощай!
Он трет порозовевшую от горячей воды грудь и проходится по всему репертуару. Может, Сальваторе и не лучший повар на свете, думает Пиппо, — на его вкус маловато соли, — но вот собрание пластинок у него замечательное. Он просовывает мочалку между ног, окунает ее в мыльную воду, забрасывает на шею. От тела идет пар.
Он вспоминает про липкую бутылку и свежеприклеенную этикетку — заметил, когда наливал себе минералки. Позор какой! Будто бы он, Пиппо Сегуна, не знает разницы. Тоже мне мошенники!
Пиппо хмурится. Этот Фрэнк Гаучи еще лез целоваться со всеми гостями!
Крестьянином и остался, говорит Пиппо так громко, что мать, выкладывающая второе яйцо на тарелку Паоло, удивленно вскидывает брови. Пиппо отбрасывает надоевший ему английский.
Ти амо, Селеста!
— вопит он во все горло.
Миа реджина!
Паоло вопросительно смотрит на мать.
Королева, что ли? — спрашивает он шепотом.
Мать, запрокинув голову, беззвучно смеется.
* * *
Роза и Люка поздравляют меня. Такого еще не бывало.






