ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время — бесконечное и непр... Аномалия Вик Тори Каждый раз, спускаясь в подвал, чтобы накормить собственную мать, я чувствую себя преступницей. По закону так и есть: вот уже четырнадцать лет я скрываю в доме престарелую женщину, жить которой осталось считанные месяцы, а может быть, и дни. По вечерам я плотно завешиваю окна, запираю двери, выключаю свет и прислушиваюсь к шепоту ночи. Тихо. Открыв шкаф в гостиной, нащупываю в полу холодную ручку люка. Рывок – и мягкий свет озаряет лицо. Я беру термос с едой и спускаюсь по лестнице в тайник. Тесную комнатку освещает старая настольная лампа. Мама, завернувшись в плед, сидит в кресле и читает книгу. Свет лампы золотит ее седые волосы. Она бережно держит в руках книгу из библиотеки отца и, склонив голову на бок, еле заметно улыбается пожелтевшим страницам. Она – вся там, в вымышленном мире, но сейчас, увы, единственном доступном ей. Услышав мои шаги, мама вся сжимается и как будто превращается в одни большие, сверкающие от страха глаза. — Это я, не бойся, — поставив термос на стол, я ступаю на бледную дорожку света. – Ты обещала, что будешь беречь глаза. Почему нормальный свет не включаешь? Все равно наверху не видно. — Уже привыкла, не могу при ярком свете. — Когда ты так говоришь, чувствую себя каким-то мучителем. Вот, ужин принесла. — Спасибо, Анечка. — Сделала, как ты любишь, – я открываю термос, и аромат горячей еды заполняет комнату. Для мамы я всегда готовлю отдельно, по старинке – на плите и в кастрюлях. Она не признает современную еду, называя ее «химией». Честно говоря, я не понимаю, почему она отказывается от легкой и вкусной пищи, пусть даже искусственной. Ее не нужно готовить, часами стоя у плиты, она содержит в себе все, что нужно организму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За все годы в нем менялась только дата и время: «Уважаемые Анна-Амалия Лемешева и Глеб Александрович Белов! Приглашаем Вас на собрание Комиссии по евгенике, которое состоится…» такого-то числа, по такому-то адресу, «если по какой-то причине вы не сможете присутствовать в зале, просим сообщить об этом заранее».

Помню, с каким нетерпением и трепетом мы ждали эти конверты! Для нас это был настоящий праздник. Я купила красивый бархатный альбом ручной работы, куда вклеивала эти приглашения и каждый раз верила, что именно этот, последний конверт, станет первой страничкой, за которой потом появятся фотографии нашего малыша.

Мы прилежно соблюдали специальные диеты для будущих родителей, ходили на консультации и ждали, ждали, ждали… Но время шло, ничего не менялось. На торжественных собраниях Комиссии по евгенике счастливый случай обходил нас стороной. Выбор падал на кого угодно, но не на нас. Глеб расстраивался, доказывал мне, что произошла ошибка или подтасовка результатов, но это ничего не меняло. Мы продолжали надеяться и исправно ходить на собрания, потому что боялись, что однажды возьмут и не пришлют этот розовый билетик в новую жизнь. В жизнь, которая будет хоть чем-то отличаться от предыдущих шестнадцати лет.

В последний год или, может быть, два наш азарт поутих. Уже с меньшим энтузиазмом мы посещали эти помпезные мероприятия, и, признаюсь, немного радовались, если находилась уважительная причина, чтобы пропустить очередное собрание. Но даже тогда обязательно следили за происходящим в прямом эфире.

И вот очередное собрание. Все здоровы, никто не умер – значит, надо идти. Ссора супругов, увы, не считается уважительной причиной. По крайней мере, для таких событий.

Мои мысли прервал шум на лестнице. Сначала я не могла понять, в чем дело, ведь Глеб уже ушел на работу. Но тут вспоминала, что мама сегодня ночевала не у себя. Как стыдно! Я даже не зашла поинтересоваться, как она там.

Осторожно держась за перила, мама потихоньку спускалась по лестнице. Я быстренько поднялась к ней и взяла под руку.

— Почему не позвала?

— Ты что! Я не то, что кричать, шептать боюсь.

— А лифт на что?

— Не умею я пользоваться вашими штучками. Мне так привычней, — отмахнулась мама.

Меня всегда поражало, с каким упрямством она не желала осваивать современную технику. Даже если нужно запомнить назначение одной-единственной кнопки, она все равно потратит массу сил и времени, но сделает все так, как ей кажется проще и понятней. Иногда это упрямство меня раздражало и злило. Я пыталась убедить ее в том, насколько удобней, например, пользоваться аудиокнигами, а не слепить глаза над бумажными томами. Я сто раз убеждала ее надеть согревающий костюм, а не кутаться в гору тряпок. А уж говорить о чем-то более сложном даже не приходилось. Нет, и все.