Тяжелый хрустальный графин с серебряной пробкой стоял на буфете, и Ванда без труда нашла его. Рядом, на серебряном подносе, нашелся и хрустальный стакан с серебряным же ободком по краю. Темные лабиринты буфета были полностью окутаны мраком, но Ванда знала, что стаканов на подносе шесть, и безошибочно нащупана горячей сухой рукой тог, что стоял к ней ближе других. Вода медленно полилась из графина, и по звуку Ванда легко определяла, как наполняется стакан. Когда жидкость достигла краев, она аккуратно поставила графин на место, остро ощущая, каким непосильным грузом оказался он для ее тонкой кисти, моментально сведенной жестокой судорогой, но Ванде сейчас было не до этого. Жадно поднесла она стакан к пылающим губам. И… повторилось то же самое необъяснимое и теперь уже точно жуткое действо. Рука снова не подчинилась команде мозга, а, напротив, действуя прямо противоположно, снова резко отшвырнула тяжелый стакан в сторону. Раздался удар и негромкий звон бьющегося стекла. На этот раз стакан, пролетев через всю столовую, угодил в дубовую панель самой дальней стены и разбился.
На несколько секунд воцарилась мертвая тишина, а потом покой спящего дома рассек, как стремительный удар разящего клинка, громкий, исполненный ужаса крик.
Когда обитатели старинного замка, сбежавшиеся на пронзительный крик Ванды, и в первую очередь ее муж, барон фон Рудлофф, наконец осознали, что при- вело молодую баронессу в столь паническое состояние, ее попытались напоить насильно. Однако лишь только сосуд, наполненный водой, касался губ несчастной, они плотно смыкались и она начинала отчаянно биться в держащих ее руках, пытаясь отвернуть лицо от живительной влаги. Во время одной из попыток, когда люди, принимающие участие в столь странном и страшном эксперименте, решили, удерживая голову женщины, силой разомкнуть ее губы и влить в рот хотя бы несколько капель жидкости, она, не имея возможности противостоять им, в последний момент вдруг с силой сжала зубами тонкую стенку чашки, из которой ее пытались напоить. Фарфор хрустнул, не выдержав столь яростного напора, державшие Ванду люди опешили и ослабили хватку, и тогда она плюнула в них, исторгая вместе с каплями воды мелкие фарфоровые осколки и кровь, мгновенно хлынувшую из множества глубоких порезов.
Так продолжалось шесть недель. Долгих, бесконечных недель сплошного кошмара, который действительно, как и померещилось Ванде в первые минуты после памятного пробуждения, вырвался из мира сновидений и прочно обосновался в реальной жизни, сделав ее поистине невыносимой. Лето шло на убыль, и прекрасная венская осень золотыми крапинами увядающих листьев уже мелькала в тенистых кронах деревьев.






