Гест пошел в замок, был впущен, но Эйрик встретил его с удивлением:
— Что тебе нужно?
— Гримкель сказал, ты хочешь говорить со мной.
Ярл стоял у окна. Теперь он опустился на лавку.
— Нет, я тебя не звал.
Гест собрался было удалиться, но ярл остановил его.
— Гримкель боится утратить свое влияние, когда я состарюсь и умру, — сказал он, — вот и хочет, чтобы ты меня вразумил.
Гест молча кивнул.
— Ты ничего не скажешь? — спросил ярл.
— Нет.
Ярл спокойно взглянул на него:
— Я не здоров и не болен. Так, серединка на половинку, и ничего поделать не могу. — Он вдруг вспомнил о чем-то и шевельнул длинными костлявыми пальцами. — Поди-ка сюда!
Гесту пришлось скинуть с плеч рясу, показать рану.
— Надо же, почти заросла, — удивился ярл.
Хочешь не хочешь Гест кивнул.
— Это Обан тебя излечил?
Гест пожал плечами: дескать, кто его знает, но Обан, пока был рядом, все время интересовался раной, пользовал ее травами, производил всякие загадочные манипуляции, в конце концов она стала зарастать — медленно, как взрослеет ребенок, — и вполне возможно, этому способствовали Обановы руки.
— А вот мне он помочь не в силах, — пробормотал Эйрик. — Больше года дневал тут и ночевал, но толку чуть. И на все мои вопросы отвечает одно: дело в том, что я не препоручил себя Господу.
Гест надел куртку и опять собрался уходить.
— Это оттого, что он боится. Как увидит тебя, руки у него дрожат и мысли путаются.
— Чепуха! — бросил ярл.
— Тебе следовало бы обращаться с ним так же, как с Гюдой и с Дагом, — сказал Гест. — Уважительно.
Ярл фыркнул:
— Больше тебе нечего сказать?
— Нет, — отвечал Гест.
От короля Кнута пришло цветистое послание, в котором он вопрошал, может ли племянник Хакон присоединиться к нему, направится ли он, Кнут, в Румаборг или будет готовить поход на Свитьод либо на Норвегию. И ярл без возражений отпустил сына, только обнял его, дал с собою дорогие гостинцы, поблагодарил и похвалил за все, что он совершил в Нордимбраланде и в конфликте с королем Малькольмом.
— Теперь ты можешь забыть все, что я говорил, и быть сам себе хозяином.
Но перед отъездом Хакон пришел в сад и спросил, не желает ли Гест сопровождать его, ведь он научился ценить исландца.
— Нет, — сказал Гест.
— Почему?
— Не знаю, — ответил Гест, и это была чистая правда.
Хакон задумался, потом спросил:
— Ты любишь моего отца?
— Да.
Хакон опять задумался:
— Он никогда не поедет в Румаборг, верно?
— Ни один из нас не поедет, только я не знаю, оттого ли, что он болен, или оттого, что не хочет. А может, по обеим причинам. Твой отец странный человек. Вроде меня.
Они сидели на каменной садовой ограде, болтали ногами, слушали жужжание первых насекомых. За цветущими деревьями виднелся город и крест на башне церкви Святой Троицы. Была весна, теплый вешний вечер.






