— Разве ты не знаешь, что она покончила жизнь самоубийством в Москве?
И Екатерина Семеновна, ничего не подозревая, рассказала историю жизни Клодины за последние дни в Петербурге, об увозе ее в Москву и описанном в газетах смертельном прыжке молодой девушки с чердака трехэтажного дома на мостовую.
— Так это была она? — сказал весь бледный Иван Корнильевич, но тотчас оправился и не произнес более ни одного лишнего слова.
На другой день он исчез из Ниццы, бросив своим товарищам по путешествию свою подругу жизни.
Он с утренним поездом поехал в Россию и через несколько дней был уже в Москве.
В Белокаменной он принялся за тщательные розыски и с помощью денег вскоре разузнал всю историю бросившейся на мостовую «жертвы веселого притона», памятную для местной полиции.
Матильда Карловна, хотя по суду и была лишена права быть хозяйкой учреждения, которое она скромно именовала «нечто, вроде ресторана», но сумела передать его фиктивно своей бедной родственнице, оставшись негласной его хозяйкой.
Молодой Алфимов поехал туда.
Из рассказов «пансионерок» Матильды Карловны, которых он в этот вечер положительно залил шампанским, Иван Корнильевич узнал все подробности самоубийства Клодины, а Ядвига, как звали брюнетку, с первых шагов Клавдии Васильевны в «притоне» принявшая в ней участие — показала ему даже фотографическую карточку, оставшуюся в узелке несчастной, которую молодая девушка до сих пор без слез не могла вспомнить.
Карточку эту, как память о покойной, Ядвига хранила у себя в комоде.
Сомнения не было.
Клодина была верна ему, Алфимову, до самой смерти.
Он пригласил Ядвигу распить с ним наедине бутылку шампанского и после того, как бутылка была опорожнена, удалил молодую девушку под каким-то предлогом из кабинета.
Вернувшись, Ядвига застала тароватого гостя распростертого на ковре кабинета с простреленным черепом.
XXVII
«СУЖЕНОГО КОНЕМ НЕ ОБЪЕДЕШЬ»
Прошло полгода.
Судебное дело о самоубийстве Ивана Корнильевича Алфимова окончилось утверждением в правах наследства после него его сестры, графини Надежды Корнильевны Вельской.
Наследственное имущество составляло капитал в шестьсот тысяч рублей, хранившийся в государственном банке под именной распиской отделения вкладов на хранение, найденной в кармане самоубийцы.
Более двухсот тысяч рублей он уже успел прожить — или, лучше сказать, ими успели поживиться граф Сигизмунд Владиславович Стоцкий и его сподвижники.






