В ответ главный штабист грязно выругался и, выхватив табельный пистолет, принялся в упор расстреливать президентскую коллекцию уникальных глиняных горшков (глечиков)…
…От сокрушительного удара брони БТРа тяжелые кованые ворота, преграждавшие путь к Секретариату, грянулись об асфальт. Толпа ворвалась во двор. Шум за окнами стал громче. Народ, опьяненный осознанием собственной значимости и скорой победы, требовал правосудия — здесь и сейчас. Бешеный натиск едва сдерживали несколько сотен вооруженных людей, переодетых в форму бойцов государственной охраны. Они — единственный рубеж, последняя надежда.
Президент глубоко вдохнул спертый воздух и уронил себя в кожаное кресло — мысль о последней надежде сдавила горло.
…Первой надеждой был палаточный лагерь гражданского протеста, развернутый на Майдане отдельными депутатами-ветеранами Помаранчевой революции, не сбежавшими за рубеж и не принявшими сторону врага. Таких оказалось не больше десятка, поэтому желающих встретить оранжевыми флагами русские войска и примкнувших к ним повстанцев пришлось собирать по студенческим общежитиям и подворотням, предлагая огромные деньги — 800 долларов за сутки. По разным данным, отрывочно и бессистемно поступавшим в Секретариат, лагерь не продержался и двадцати минут. Гражданский протест захлебнулся. Палатки были сметены в одно мгновение, «протестующие» — студенты и бомжи — не оказывая никакого сопротивления, растворились в толпе. Молодежь, смеясь и отпуская шуточки в адрес поверженной власти, сдергивала с удочек «помаранчевые» флаги и тут же определяла на их место знамена ОРД или стяги Запорожского казачества. Что до организаторов акции — членов парламента от пропрезидентской партии — они среди участников палаточного протеста замечены не были. Исчезли бесследно, прихватив с собой партийную кассу.
…Грязные клочья оранжевых полотнищ еще долго путались под ногами и летали по ветру.
«Сволочи…»- устало подумал президент и закрыл глаза. Не видеть, не знать… Слово «сволочи» он понимал широко — оно относилось и к проклятым москалям, ответившим войной на подавление бунта в Севастополе, и к бывшим соратникам по борьбе, и к тем, кого президент любил называть «маленькими украинцами» — теперь они вознамерились поднять голову и почувствовать себя народом, способным даже не требовать — диктовать!.. Редкой сволочью оказался и министр внутренних дел, приказавший милицейским подразделениям внутренних войск… ждать особого распоряжения. «Милиция с народом!» — нагло заявил он.
Пронзительно зазвонил выполненный по заказу президента в виде толстой золотой пчелы телефон международной спецсвязи. Он торопливо схватил трубку. На проводе — Брюссель.






