- Все это верно, голубчик, - еще тише сказал писатель. - И осатанелость крестьянской души, как вы отлично назвали, пойдет все дальше. Купон выел душу нашего городского обывателя, и зараза эта расползется по всей земле. Должно быть, таков ход истории. Это называется дифференциацией.
- Читывал и я, Борис Петрович, про эту самую дифференциацию. Но до купона-то мужику - ох, как далеко! От нищенства и пропойства надо ему уйти первым делом, и не встанет он нигде на ноги, коли не будет у него своего закона, который бы все его крестьянское естество захватывал.
- Вы и тут правы, - выговорил писатель, и обе брови его поднялись и придали лицу еще более нервное выражение.
III
- Борис Петрович! - раздался громкий голос капитана из-за рубки. - Чай простынет, пожалуйте!
Он подошел к ним.
- Заговорились? А вы, Василий Иванович, не откушаете?
- Я только что пил.
- Пожалуйте, Борис Петрович! Мне, грешным делом, соснуть маленько хочется. В Нижнем-то надо на ногах быть до поздней ночи. Вы ведь до Нижнего?
- Да, голубчик, там погощу денька два-три у одного приятеля и в Москву по чугунке.
- Так пожалуйте!
- Сейчас, Андрей Фомич, - отозвался Теркин. - Эк, приспичило. В кои-то веки привелось мне встретить Бориса Петровича, и разговор у нас такой зашел, а вы с вашим чаем!..
- Сию минутку, - просительно выговорил писатель. - Налейте мне стаканчик. Я люблю холодный. И лимону кусочек.
- Ладно, ладно.
Капитан скрылся за рубкой. Они немного помолчали, и Теркин заговорил первый.
- Хороший парень Андрей-то Фомич! Жаль, что на таком дрянном суденышке ходит, как этот "Бирюч". И глянь-ка, сколько товару наворотил. Хорошая искра попади вон в те тюки - из нас одно жаркое будет.
- Что вы? - тревожнее спросил Борис Петрович.
- Обязательно! Немножко с ленцой, Кузьмичев-то, а толковый. Ежели я, со своим пароходом, в их товарищество поступлю, он может ко мне угодить. Мы его тогда маленько подтянем, - прибавил Теркин и подмигнул. - Вам его история известна?
- Как же!
- Где-то я читал, что московский старец, Михаил Петрович Погодин, любил говорить и писать: "так, мол, русская печь печет". Студент медицины... потом угодил как-то в не столь отдаленные места, затем сделался аптекарским гез/елем. А потом глядь - и капитан, по Волге бегает!
Он подметил взгляд писателя, когда произносил имя Погодина и делал цитату из его изречений. В этом взгляде был вопрос: какого, в сущности, образования мог быть его собеседник.
- Вот ведь и ваш покорный слуга - на линии теперь судохозяина, а чем не перебывал? И к чему готовился? Попал в словесники, классическую муштру проходил.
- Вы-то?
- А то как же! Приемный-то отец мой от своих скудных достатков в гимназии меня держал. Ну, урочишки были. И всю греческую и латинскую премудрость прошел я до шестого класса, откуда и был выключен...
- Исключили? За что?
- Долго рассказывать.






