ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Р-р-р-р… Я иду за флагом, принцесса-заложница. — И дальше уже нормальным голосом, без всякого рычания: — Не трогай тут ничего, Изабелла. В особенности вон те бутылки. Папа говорит, что однажды король со своими выдумками взорвет всех нас к черту, так что они, наверное, опасны.

Конор заспешил вверх по лестнице — пока мужество не оставило его. Идти было недалеко, всего дюжину шагов. И скоро из замкнутого пространства лестничного колодца он вырвался на открытый воздух каменной крыши. Из тьмы к свету за полсекунды. Эффект оказался поразительным: казалось, можно дотронуться до лазурного неба с плывущими по нему облаками.

«Вот в таком месте я родился», — подумал Конор.

«Ты необычный ребенок, — говорила ему мать по крайней мере раз в день. — Ты родился в небе, и там для тебя всегда будет место». Конор верил, что это правда. Счастливее всего он чувствовал себя на высоких местах, там, куда другие боялись ходить.

Конор вскарабкался на парапет, крепко держась за флагшток. Мир вращался вокруг него, оранжевое солнце нависало над Килмором,

[23]

словно маяк. Внизу сверкало море, скорее серебристое, чем голубое, и небо взывало к Конору, как будто он и впрямь был птицей. На мгновение он замер, очарованный этим зрелищем, но потом в поле его зрения попал уголок флага.

«Р-р-р-р, — подумал он. — Вот он, флаг. Гордость Соленых островов».

Флаг — идеально прямоугольный, малиновый с золотом, с такой белой башней, что она мерцала, — жестко удерживался бамбуковой рамой, дабы эта эмблема островов горделиво реяла независимо от погоды. Внезапно до Конора дошло, что он стоит на вершине той самой башни, которая изображена на флаге. У какого-нибудь старого островитянина это могло вызвать всплеск патриотической гордости, но для девятилетнего мальчика означало лишь, что на флаге должно присутствовать и его изображение.

«Я нарисую себя после того, как украду флаг», — решил он.

На крыше появилась Изабелла, мигая из-за хлынувшего на нее света.

— Слезь с парапета, Конор. Мы играем в пиратов, а не в мальчика-птицу.

— И оставить флаг? — в ужасе спросил Конор. — Ты не поняла? Я стану знаменитым пиратом, знаменитее самого Барбароссы!

[24]

— Стена старая, Конор.

— Не забывай: «пиратский капитан Кроу».

— Эта стена старая, Конор. Она может обвалиться. Помнишь, как в прошлом году во время бури в часовне отлетели шиферные плитки?

— А как же флаг?

— Забудь про флаг и про козу. Я хочу есть. Пошли вниз, пока я не приказала тебя повесить.

Конор топнул ногой. Настроение у него испортилось. Он был готов нагрубить Изабелле, сказать, дескать, давай, вешай меня, хоть и сама знаешь, кто ты, но сейчас-то ты всего лишь жалкая заложница.