Это было похоже на то, что снова повторяется инцидент с Бобби Браун. Были двое полицейских, которые собирались арестовывать меня независимо от того, что я говорю. Если требуется два человека, чтобы затеять ссору, то почему я всегда единственный, кого арестовывают?
Я повернулся и почувствовал, как двумя щелчками холодные металлические обручи сомкнулись вокруг моих запястий. “Вы надеваете на меня наручники? Вы разыгрываете меня, вашу мать? Тогда наденьте наручники и на неё. Она ударила меня в лицо”.
“Нас это не волнует, мистер Ли”.
“Но … ”
Они повели меня вниз, мимо гостиной (где я увидел Памелу, сидящую с её родителями), через переднюю дверь и на заднее сидение полицейской машины. Затем они оставили меня там одного, а сами вернулись внутрь, чтобы задать вопросы Памеле. Я расслабился, когда понял, что они, вероятно, просто разделили нас, чтобы расспросить нас в индивидуальном порядке. Меня, вероятно, не заберут в тюрьму. Час спустя офицеры вышли из дома. Один из полицейских нес пистолет времён Гражданской Войны, который висел у меня на стене в качестве украшения, и когда я это увидел, мое сердце ёкнуло. Я понял, что они каким-то образом хотят ввернуть антиквариат в обвинение во владении огнестрельным оружием, что нарушало условия испытательного срока, который я получил четыре года назад после того, как я упаковал полуавтоматический пистолет в свою туристическую сумку и глупо понёс её через рамку металлодетектора в аэропорту.
Безмолвно полицейские сели в машину и вырулили на дорогу. “Эй, куда вы едете?” спросил я в панике.
“Вы едете в центр города”.
Снова я почувствовал, что ситуация, которая могла бы легко разрешиться, раскручиваясь по спирали, вышла из-под моего контроля и вылилась во что-то, что будет для меня теперь настоящей болью в заднице. “Чувак, вы, парни, даже ещё не поговорили со мной. Вы слушаете только её сторону истории. Как же относительно моей стороны?”
Они не сказали ни слова. Они просто не обращали на меня внимания и продолжали движение. А я, брат, только колотил, чёрт подери, своей башкой в проволочную сетку, отделявшую переднюю часть автомобиля от заднего сидения. Я беспомощно бился о проволоку, вопя, “Почему вы, мать вашу, не хотите меня выслушать? Поговорите со мной, чёрт возьми!” Я снова превратился в ребёнка, потому что мне опять прописали молчаливую терапию. А молчание равняется смерти.
Глава девятая
НИККИ
«О ПЕЧАЛЬНОМ РАЗГОВОРЕ, КОТОРЫЙ ПРОИЗОШЁЛ МЕЖДУ СВОБОДНЫМ ГРАЖДАНИНОМ НИККИ СИКСОМ И ЗАКЛЮЧЁННЫМ ТОММИ ЛИ, КАСАТЕЛЬНО ИСТОРИИ О ТОМ, КАК ГОРИТ КОЖА НА СПИНЕ ПАМЕЛЫ АНДЕРСОН ЛИ» (rug burns on sombody’s back — красные следы на спине от занятия сексом)
Томми каждый день звонил из тюрьмы в слезах. Разлучённый со своими детьми и женой, он был в агонии.






