ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Елена Волкова Ведьма «Что такое невезет и как с ним бороться?» Риторический вопрос Кому повезет, у того и петух снесет. Народная мудрость Человек без Богов ничтожен… Посейдон Боги не сделают за человека то, что человек должен сделать сам. Афина Тридцатилетие приближалось неотвратимо, как пропасть навстречу машине с сорванными тормозами. Утверждение Бальзака, что жизнь женщины начинается с тридцати лет, утешало слабо, а уж надежд не вызывало и вовсе никаких — какое там начало, о чем Вы, сударь?.. Наконец кошмар ожидания кончился — тридцатилетие наступило, и страшным быть перестало — машина свалилась в эту пропасть, и теперь хотелось только, чтобы падение длилось подольше… Таким вот автомобилем, падающим в пропасть, и чувствовала себя Маргарита: пока еще лечу и цел, но скоро-скоро упаду и разобьюсь к чертовой матери в мелкие осколки. Она хотела не отмечать день рождения и не приглашать никого, словно и нет никакого дня рождения, но домашние все равно устроили небольшое застолье, купили торт… Потом полегчало: ну и ладно, подумаешь… Пошумим еще напоследок. Пошуметь не получалось. Утверждение великого Бальзака о возрасте, с которого начинается жизнь женщины, вызывало раздражение. В такие моменты в зеркале появлялась толстоватая тетка с угрюмым агрессивным взглядом и делала заявления в том духе, что ничего этот Бальзак не понимал ни в жизни вообще, ни в женщинах в частности… Маргарита искренне считала себя неудачницей. Когда впервые сказала себе: «Ты — неудачница», сделалось так больно и страшно, что чуть не заплакала, и пошла на балкон курить. Время шло, но она не привыкала к этой мысли. Называла себя дурой, неумехой, растяпой — от этих слов больно и страшно не было. А от

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но не слышала ничего, кроме уханья совы и собственного дыхания и шагов, шуршания по сухой хвое. Она шла уже довольно долго, начинала уставать и старалась не бояться, но вспомнились слова: «Там-то уж ни дорог, ни поселков, заблудишься в две минуты, и тропинки такие, что и не разглядишь…»

— Ну вот же — нормальная тропа, — шептала она себе. — Как же так могло получиться? Не может быть, чтобы я перешла шоссе! Мистика какая-то!..»

Вдруг тропа расширилась, под ногами зашелестела трава, в лицо дунул ветер и пахнуло открытым пространством и Маргарита увидела, что вышла то ли на луг, то ли на очень большую поляну. Над головой виднелось небо — серо-синее, в рваных тяжелых облаках, и на фоне его тусклой синевы проступал неровный черный контур верхушек сосен. Пространство казалось настолько большим, что она даже начала искать глазами огни города, надеясь, что вышла на те самые луга, что спускаются к Днепру. Но немного света оставалось только в высоте, по сторонам же темнота была непроглядной. Маргарита сделала еще шаг, под ногой чавкнула жижа и она испугалась: «Болото?! Кранты!!» Сыростью не пахло, но… ничего, ничего абсолюто не было видно — точно: хоть глаз коли…

Свет зажегся так внезапно и близко, что она вздрогнула. Горячий желтый свет пробивался сквозь шторки в цветочек и освещал некрашенные покосившиеся ставенки. «Деревня… Наконец-то! Я вышла к какому-то поселку! Какие-ни есть, а все же люди, не бросят городскую дуреху не произвол судьбы…»

Раздался скрип несмазанных дверных петель и звонкий лай — похоже, собачка была маленькая. Из открытой двери упала полоса такого же горячего желтого света, но дверь эта располагалась с другой стены дома, и этой открытой двери Маргарита не видела, а видела только крылечко в три ступеньки, и на эти ступеньки легла бесформенная тень открывшего дверь, а собачка — действительно маленькая — закрутилась возле ног хозяина, потявкивая.

— Кто-й то там? — раздался скрипучий старческий голос, непонятно — мужской или женский.

— Извините, — закричала Маргарита. — Я заблудилась! Я городская, ничего здесь не понимаю…

— Не голоси, я, поди, не глухая, — заворчал голос. — Ясно, что городская, ни один деревенский дурак в такую глухомань не забредет… Ну, заходи, городская, не через ночь же нам говорить…

— А собачка ваша?..

— Не тронет собачка, не боись…

Подойдя ближе, Маргарита разглядела жилище: это был один из тех домишек, что еще догнивают кое-где среди русских северных лесов — бревенчатый сруб, высокая крыша с поломанным резным коньком и когда-то расписные ставенки.